Кудинов Павел. "Восстание Верхнедонцев в1919 году"

Кудинов Павел. « Восстание Верхнедонцев в 1919 году»

Оглавление.

Глава 1.

Глава 2. Приход Красной Армии.

Глава 3. Красный террор.

Глава 4. Восстание.

Глава 5.

Заключительная глава.



Восстание Верхнедонцев в 1919 году

События, описываемые мною в главе 1-й без обозначения дат, относятся к 1918 году, месяцам ноябрю и декабрю.

I

В настоящей главе считаю необходимым вкратце коснуться главнейших причин ухода с боевого поля частей Верхне-Донского округа1 в период атаманства генерала П. Н. Краснова2, так как с этим связано последовательное развитие дальнейших событий, имевших важное значение, а именно крушение боевых планов и беспорядочный отход Донской армии к Новочеркасску.

В 1918 году я, будучи начальником пулеметной команды 1-го Вешенского конного полка (с которым выступил на фронт 20 июня), 2 июля, при наступлении полка на станцию Филоново, был ранен и отправлен в госпиталь, в котором (по причине тяжелого ранения) пришлось оставаться долгое время и видеть собственными глазами деяния тыловых учреждений, доведших фронт до открытого неповиновения, митингов, братания и, в конце концов, ухода по домам.

Нужно сказать, что на протяжении антибольшевистского Фронта находилось несколько армий: Донская, Кавказская (Кубанская), Добровольческая и, отменная от трех первых по своей удали мародерства, безобразий и бесчинству – Южная армия3. Первые три сражались за цели несовместимые: Дону, Кубани и Тереку необходимо было воскресить свои исторические права, изгнать вторгнувшихся коммунистов из пределов Казачьей Земли. Добровольческая же армия, олицетворявшаяся былыми помещиками, была пропитана духом реакции и сводила счеты с народом за отобранные владения, доставшиеся им в большинстве не путем долголетних трудов, а щедрых подачек царствовавшей династии дома Романовых.

Данные очерка касаются исключительно Донской армии, Донского правительства и командования, а деятельность Добровольческой армии и ее командования затрагивают только изредка. Донское правительство и командование прекрасно понимали казачий характер, казачье сердце, душу и психологию, но использовать таковые в разыгравшихся революционных событиях сознательно, с обдуманной целью не желало или не умело.

Секрет боевого успеха войны совсем не заключается в многозначащих шумных парламентах и ораторских выступлениях с блестящими речами, а в жизнеспособном творчестве каждого из нас в отдельности, в его самопожертвовании в пользу того, кто стоял ближе к смерти, мукам, голоду и холоду.

Отливы и приливы от одной личности к другой, несовместимость стремлений к разным целям, трусость ответственных казачьих вождей перед «жестами» г. Деникина, нагроможденность до невероятных размеров тыловой канцелярщины, которая служила базой для дезертиров почетного звания; отдаленность и неискреннее отношение к рядовым бойцам – все это не дало достигнуть тех желанных результатов, за которые боролись рядовые офицеры и казаки. Нужно искренне признать, что психология рядового казачества, сказавшаяся в «гражданской» войне, была так ясна, так справедлива, что оспаривать кому-либо из истинных казаков едва ли придется. Вспомните случаи, когда казаки, дойдя до границы своей родной земли, говорили: «Дальше не пойдем, так как там земля не наша и вмешиваться в жизнь и порядки русского народа мы не желаем». Эти мысли были высказаны языком простого казака, призванного на фронт из отдаленных хуторов Донских степей. Но все же, усилием политических руководителей, справедливая казачья мысль была сбита с истинного пути и направлена по пути очевидного поражения, страдания и гибели4.

Все же казаки продолжали повиноваться распоряжениям своего начальства, переносить всевозможные тяжести позиционной жизни, в судорогах предсмертных мук бороться с нашествием врага, медленно, полунагими умирать под сугробами холодного снега за пределами Казачьей Земли. За что? Кому было нужно это движение на север? Казакам ли? Казаки свято и героически исполняли свой боевой долг – долг рядового бойца. История их не осудит и не упрекнет, так как они за собой имеют страницы славных побед и неувядаемой славы. Но какое смягчающее вину обстоятельство найдет тыловая администрация для оправдания себя перед будущей историей? В то время, когда на фронте лилась человеческая кровь, вы, гг. тыловые сановники, что вы делали за спиною фронтовиков? Вы гарцевали на балах и вечерах, распевали песни на тему дня, пресыщаясь в кутежах, в первую очередь получали обмундирование, назначенное для фронта, и щедро растаскивали достояние казачества.

Ни Войсковой Круг, ни главный штаб Донской армии не приняли тех мер, чтобы как фронт, так и тыл олицетворялся именем казака, но отнюдь не бывшими чекистами императорского времени. Вот это-то очевидное зло и не было устранено вовремя. Донское правительство насаждало московского барина, испуганно вылезшего из грязной мужицкой рубахи, не только что во все ответственные тыловые учреждения, но и в ряды фронтовиков, которые на фронте среди казачьих частей не могли быть терпимы.

Последние, пользуясь приютом и чувствуя себя вне всякой опасности на казачьей земле, продолжали свое гнусное дело насилия и мщения. Высшее же командование Дона, достаточно осведомленное об их преступной деятельности, молча продолжало покровительствовать своим приятелям – коллегам по службе в императорской армии. Базируясь на дисциплине, они бросали в бой раздетые, невооруженные части с приказом: «Очистить от большевиков Дон». Но когда храбрые горсти казаков выбивали противника из пределов своей земли, то сейчас же начиналось подталкивание казаков на путь дальнейшего движения, с целью овладеть некоторыми пунктами, как бы имеющими важное стратегическое значение, где можно занять твердое оборонительное положение. С занятием первых стратегических пунктов перед глазами белых вождей открывались тысячи новых стратегических пунктов, которые неудержимо манили их к победоносному движению вперед через Москву до холодных берегов Северного Ледовитого океана.

Но ведь эти многочисленные стратегические пункты, расположенные на чужой земле, в расчет казачьих освободительных стремлений не входили, за исключением тех генералов и политических руководителей судьбою Дона, которые были казаками только по внешности (мундир!).

День ото дня собственное обмундирование у фронтовых бойцов приходило в негодность; отбираемые же у противника военные трофеи сейчас же захватывались тыловыми нарядами во главе с комиссией «по учету трофей, отбитых у противника».

Из захваченных трофеев ценные предметы, необходимые для нужд армии, целиком расхищались ловкими маклерами патентованной комиссии и множеством других лиц, которые с алчностью пригребали собственность, им не принадлежащую; всякое же барахло, непригодное к употреблению, ревностная комиссия заносила в опись учетных актов и свидетельствовала тройною подписью экспертов.

Жалованье, причитавшееся казакам, только значилось у заведующего хозяйством по отчетным листам, но фактически выдавалось не полностью, с полугодовым запозданием, а в большинстве случаев «покрывалось давностью». Обмундирование, предназначенное для фронта, тщательно сортировалось на всех пунктах интендантского ведомства, а потому из всего количества обмундирования, посланного на фронт комплектно по числу наличного состава бойцов, последние получали одну десятую долю. Очевидно, что в расчет интендантских преступников входили заблаговременно соображения, что ко дню доставки обмундирования в часть многие непременно должны быть перебиты и для них никакого обмундирования не требуется. Благодаря таким «тонким» расчетам интендантских хищников оборванные и босые казаки с каждым днем приходили в отчаяние, утрачивая боевой дух воина.

Упадок боеспособности казаков хотя и медленно, но продолжал ползти по той наклонной плоскости, которая вела к неизбежной катастрофе.

Некоторые командиры частей (как смертью павший полковник Агафонов)5 неоднократно доносили по начальству и просили принять неотложные меры, чтобы предотвратить фронт от начавшегося разложения, но все подобные крики оставались под сукном тыловых администраторов.

Наконец, боевые марши раздетых и разутых казаков довели их до крайнего отчаяния, и одна из сотен 1-го Вешенского пешего полка, не нарушая порядка воинской дисциплины, потребовала от командира сотни, чтобы последний вел сотню в ст. Вешенскую, где, получив обмундирование, она вернулась бы обратно на фронт. Но командир сотни исполнить требование сотни категорически отказался. Тогда казаки, избрав нового командира сотни, в порядке пошли в Вешенскую. Прибывши в последнюю, сотня обратилась к интенданту штаба Северного фронта полк. Артынскому с просьбой выдать им обмундирование, но полковник Артынский завопил благим матом о «взбунтовавшейся толпе» и помчался к командиру северного фронта генералу Иванову. Подтягивая на бегу амуницию, вопил: «Бунт, сволочь этакая!»

Сейчас же волею командира северного фронта генерала Иванова и полковника Саватеева сотня была арестована, все «зачинщики» были изъяты и переданы в руки московской охранки (судья военно-полевого суда при штабе Северного фронта на Казачьей земле), а остальная часть сотни была отправлена в 28-й Донской казачий полк «для исправления». 28-й полк считался боевой и исполнительной частью на фронте, но отнюдь не был исправительным батальоном, как это представлял его генерал Иванов и полковник Саватеев.

Одна из доблестных сотен, которая 200 дней войны пережила в окопах, всякую минуту всматриваясь в страшный образ смерти, была объявлена взбунтовавшейся толпой. Да разве это бунт? Нет, это не был бунт, а справедливое требование оборванных и босых бойцов.

Всех «зачинщиков», которых оказалось 12 человек, военно-полевой суд приговорил к расстрелу.

Приговор о смертной казни, вынесенный над двенадцатью осужденными казаками, скрепленный подписями белых чекистов, был приведен в исполнение только через три дня, так как для подобной «операции» не находилось охотников. Но в конце концов, силою угрозы цель убийц была достигнута. Конвой с осужденными (около двух часов ночи) прибыл на место казни, где уже к этому времени трусливо пережимался взвод стрельцов из казаков Базковской гарнизонной сотни с «четой судебного ведомства».

Двенадцать осужденных мучеников были построены в шеренгу над темным рвом приготовленных могил. Тишина кругом… Взвод стрельцов, своих же братьев, волнуется, беспорядочно бряцая винтовками, вкладывая обоймы в магазинную коробку… Кривая шеренга замирает в ожидании команды. Герои кровавой тризны в офицерских мундирах с подвешенными никелированными шпагами пытаются закрыть глаза осужденным белой тряпкой, чтобы самим не стыдно было смотреть в невинные лица обреченных, но казаки мужественно срывают повязки с глаз и бросают в лицо басурманам.

Минутное молчание… Послышалась робкая команда… Сверкнули стволы винтовок, рассекая темный мрак ночи, и тихое «пли!» скользнуло по рядам. Щелкнул курок, и громкое эхо рваного залпа прокатилось по окрестности станицы.

Через мгновение взвод стрельцов беспорядочно передвигался с одного места на другое, содрогаясь от криков умирающих. Воинствующие «сигнальщики» с вынутыми шпагами бросились ко рву, но, к их удивлению, там оказались всего три тела, которые корчились в агонии предсмертных мук, а остальные же, несмотря на жгучую боль, скрылись в лесной чаще. Оторопевшие палачи спешно забросали полумертвые трупы песком и приказали расстрельщикам идти к месту расквартирования своей сотни.

Едва загорелся луч восходящего солнца, как в Вешенскую к окружному лазарету стали подходить окровавленные человеческие фигуры, которые стонали от боли ран, покрытых засохшей коркой алой крови.

Встревоженное население вереницей окружило окровавленные фигуры, то расспрашивало, то с жадным любопытством прислушивалось к рассказам казаков о минувшей кровавой ночи. Медицинский персонал сейчас же оказал надлежащую помощь и уложил раненых на свободные кровати.

Страшный рассказ казаков, которые побороли смерть, с молниеносной быстротой прокатился по всему округу, а главное, по фронту. Испуганные отцы, матери, жены и дети спешили в Вешейский лазарет, чтобы увидеть чудом спасенных. К вечеру лазарет был полон прибывшими родственниками, которые горько оплакивали недобитых мучеников.

Военная власть штаба Северного фонта пыталась предотвратить распространение сведений о происшедшем (неудачном для них «инциденте») путем строгого запрещения посещать недобитых казаков кем бы то ни было, но было уже поздно. Брешь оказалась пробитой. Брожение началось.

Враждебное отношение и ненависть к власти с каждым днем все увеличивалась. Члены военно-полевого суда, почуяв беду, поспешно исчезли с кровавого поприща на юг, где еще было тепло и безопасно для их жизни.

До сего я касался только тыловой администрации и ее деяний. Но что же делалось в это время на фронте? Казалось бы, что законное требование вышеупомянутой сотни было задушено самыми беспощадными мерами. Генерал Иванов со своими штабными соратниками как будто успокоился; начальник штаба Северного фронта генерал Замбржицкий приступил к устройству зимовой квартиры: рубили капусту, солили огурцы, помидоры, сушили фрукты, дыни и пр. Совсем укладывались сосать лапу в теплом уголке ст. Вешенской.

Раздетый фронт все больше к больше приходил в негодование. Наконец наступили холода глубокой осени, а обмундирование не доставлялось. Появившийся тиф и мороз стали косить бойцов. Ряды начали быстро редеть. Всякие жалобы, просьбы и, наконец, протесты фронтовиков не могли прожечь толстокожую штабную администрацию. Казаки взбунтовавшейся сотни, о которых упомянуто выше, разновременно вошли в состав 28-го Донского полка и своими рассказами о расстреле невинных казаков, о грабежах в тылу дали новый горючий материал для окончательного воспламенения фронта. Вот это-то и послужило главным поводом начавшихся митингов, братаний и перехода на сторону красных.

Казаки 28-го полка, распропагандированные рассказами своих станичников о бесчинствах, которые происходят в тылу, запросили штаб Северного Фронта о том, почему приведен в исполнение смертный приговор над 12 казаками 1-го Вешенского полка? Штаб ответил: «Через мертвые трупы товарищей марш вперед!»

Казаки, которые не знали уныния, с бодростью переносили до этого тяжести боевой жизни, вдруг охладели, утеряли дух воина, и пыл победоносного порыва окоченел. Казаки в обращении с начальниками вели себя вызывающе, приказания стали не исполняться, настойчивые требования командиров частей с применением дисциплинарных наказаний только увеличивали озлобление. Казаки 28-го, Вешенского, Казанского и Мигулинского полков от неповиновения и митингов перешли к открытому братанию с солдатами красной армии; растерявшиеся командиры метались из штаба в штаб, употребляя все усилия, чтобы спасти полки от окончательного разложения, но было поздно. Жирный росчерк пера членов военно-полевого суда, утвердивших силу смертного приговора над 12 казаками, возымел свое действие.

Вскоре частичные братания превратились в непосредственные переговоры целого участка; красные парламентеры без опасения появлялись в частях Донской армии. Обескураженные командиры частей, считая дальнейшее пребывание в частях опасным, бросились кто куда попало.

В то же время властью окружного атамана Верхне-Донского округа генерала Белоусова были созваны экстренные станичные сборы для изыскания мер предотвращения дальнейшего разложения фронта. Сборы были собраны одновременно в станицах: Вешенской, Мигулинской, Казанской и др. по одному и тому же вопросу, а потому я коснусь только сбора в Вешенской, в которой находился штаб Северного фронта.

Собравшиеся старики и представители хуторов заслушали доклад станичного атамана, сотника Варламова6, о создавшемся положении на фронте, но в то же время потребовали от атамана объяснения: почему фронтовики митингуют и какие к тому причины? Атаман не смог отвечать на такие вопросы, ссылаясь на свою некомпетентность. Сбор просит тогда генерала Иванова пожаловать на сбор и дать исчерпывающие объяснения по вопросу о положении на фронте, но последний не идет. Представители станичного сбора категорически потребовали через станичного атамана, чтобы генерал Иванов немедленно прибыл. Генерал Иванов является на сбор и, крича и размахивая руками, обратился к сбору со следующими словами: «Господа, вам что от меня нужно?» Сбор отвечает: «Просим вас доложить нам о положении на фронте, так как, по словам наших сынов, жизнь которых мы вверили вам, они обращены в толпу оборванцев, которых пожирает эпидемия и стужа зимы. Генерал Иванов ответил: «Я – командир Северного фронта, генерал-лейтенант Иванов, по этому вопросу разговаривать с вами не желаю!» Сделав крутой поворот, вышел вон, сопровождаемый криками негодования заволновавшегося сбора. Станичный атаман пытался восстановить нарушенный порядок заседания, но ничего не помогало.

Старики, оскорбленные ответом генерала Иванова, потрясая кулаками в воздухе, покинули заседание и разошлись по домам. Наутро, в первых числах декабря, усилием станичного атамана сбор снова был собран для решения вопросов, объявленных в повестке вчерашнего дня, но представители станичного сбора заявили: «По нашему отцовскому суждению, волнение фронтовиков произошло не на почве коммунистической пропаганды, а на почве тех острых недостатков в обмундировании и других предметов, которые ощущает фронт. Правительство же и командование вместо того, чтобы все отдать для тех бойцов, которые безропотно умирают в окопах в холодной степи, горячо заботится о тыловых увеселениях; крик страждущих казаков на фронте не слышен, а с нами, седыми стариками, разговаривать не желают… Так пусть они желаемый для себя порядок восстанавливают сами, а мы уезжаем по домам».

В то время, когда в станицах происходил шум сборов, на фронте, в крестьянской избе, подписывались мирные условия верхнедонцев с красными. А в степи озлобленные казаки ловили переодетых бегущих офицеров, снимали с них погоны, но не препятствовали уходить на юг.

В первых числах января 1919 года фронт полками Верхне-Донского округа был брошен, и казаки, то в одиночку, то вереницами, пешие и конные тащились в свои хутора. Полки же Донской армии, комплектованные из южных округов, с частичными сопротивлениями спешно отступали на юг, бросая различного рода тяжести, штаб же Северного фронта и окружная администрация в бурную зимнюю ночь бежали в станицу Чернышевскую7.

10 января 1919 года в станицу Вешенскую в боевом порядке вступил 28-й казачий полк. Урядник Фомин, выборный командир полка, и политический комиссар того же полка Мельников приказом № 1 объявили все учреждения «контрреволюционного времени вне закона»; впредь, до особого распоряжения, окружной властью считать штаб 28-го полка, коего приказания и исполнять.

Наступило время собраний, митингов; замелькали красные значки. Станица на осадном положении. Суетятся адъютанты, отдавая приказания, мчатся отдельные всадники, куда-то спешат конные взводы. Любители же послушать и поглазеть до поздней ночи бродили по улицам, перечитывая заборную литературу приказов, воззваний, прокламаций и т. п. Новые правители в Верхне-Донском округе хотя и покраснели, но покраснели только по внешности, внутренние же, душевные качества остались те же. Казаки Фомин, Мельников и др., несмотря на то что они перешли в красный стан, не изменились; с ними можно было говорить на все тоны и лады, и если нужно, выругать напрямик, по-казачьи, то и ругали, не чувствуя никакой опасности. Всем тем, кто не желал оставаться под красной властью, не возбранялось беспрепятственно перебираться в стаи «белых», они даже их снабжали пропускными билетами во избежание всяких самочинных насилий по пути следования.

Те же казаки, которые отступали с фронта без определенного направления, не знали, что делать: идти ли за армией или оставаться. Части, не принимавшие участия в переговорах с красными, протестовали против 28-го полка (37-й Донской казачий полк), но после долгих разъяснений администрации новой власти все расходились туда, куда звал голос каждого в отдельности…8

Глава II

ПРИХОД КРАСНОЙ АРМИИ

В то время, как в Округе царили шум и болтовня нового «правительства», выделенного из состава 28-го полка, красное командование аннулировало только что заключенные мирные условия с полками Донской армии и, по пятам казаков, красные части вторгались в нейтральную зону Верхне-Донского Округа.

«Товарищи» Фомин и Мельников, напуганные появлением партизанских отрядов Донской армии со стороны станицы Каргиновской9, бросились в разные стороны за вооруженной помощью; делегаты с красными бантами мчались в ближайшие части красных. Штаб 28-го полка, не уверенный в том, что Красная Армия может быстро прийти на выручку, приступил к ликвидации окружного казначейства и продовольственных складов. Настроение жителей подымалось; блеснула мысль о спасении Округа от нашествия большевиков, но увы! надежда на избавление от красных в тот же день была рассеяна прибывшими делегатами 33-го Московского сов. полка. Перепугавшаяся власть успокоилась. Ликвидация остановлена. Партизаны исчезли.

Население, не сочувствующее красной власти, а главное, из-за страха перед «чекой», попряталось; площади, улицы опустели; закрылись наглухо окна; в вечернее время редко где увидишь мерцание огонька; всюду мертвая тишина.

15 января 1919 года штаб 28-го полка, чувствуя конец своего «правления», приступил к расхищению четырех с половиною миллионов денежных знаков, изъятых из окружного казначейства, но в то же время охотно выполнял просьбы отдельных лиц и учреждений, которым надлежало получить причитающиеся «от казны» суммы для погашения долговых документов, которые остались не оплаченными эвакуировавшейся «белой» властью; но, что важно, так это – изъятие денег и распределение их между казаками с целью сохранить казачье достояние от поползновений красных. Значит, мир с красными – мир «внешний», да и то заключенный вынужденно.

К 17 января всюду воцарилась тишина. Недавно оживленный Округ вдруг замер. Все взрослое население и толпы веселых детей, которые только сейчас кувыркались в сугробах снега, исчезли. Первым вестником приближавшихся красных были конные красноармейцы, карьером влетевшие на площадь станицы, которых встретил станичный «пролетариат» низким, до земли, поклоном и ревом приветствий.

Через некоторое время, перед закатом солнца, на участке песчаных пирамид, расположенных между хутором Дубровским и станицей, была видна ползущая, змееобразная серая масса, которая медленно приближалась к окраинам станицы. Попрятавшееся население наблюдало за проходящими солдатами из-за полузакрытых дверей, через щели окон, из-под заборов, плетней. Пришедшая часть Красной Армии называлась «15-й Инзинской п. дивизией»10, которая была расквартирована в станице Вешенской.

Во время квартирования в станице красные солдаты держали себя нагло, немало причиняли «неприятностей» и притеснений; лучшие комнаты занимались солдатскими подсумками, котелками, консервными банками и пр. барахлом, а хозяев, независимо от количества членов семьи, сгоняли в одну комнату-стряпуху и приказывали «не пищать» и «не беспокоить красных солдат, защитников всемирного пролетариата».

Всем известно, что в доме каждого казака – иконы и лампада прежде всего. И вот ленинские солдатики, наевшись до отвала казачьего хлеба и развалившись на полу, брали винтовки и начинали заниматься стрельбой по иконам и лампадам… Лопались стекла окон, со звоном падали иконы, пороховой дым и хохот красных солдат наполняли прежде чистую и тихую горницу казака. На протест хозяев отвечали: «Ты что разговариваешь, мать твою… кадет этакий, али хочешь проведать Могилев? Возьми своего раненого Бога и иди вон!» Бессильный казак молча собирал осколки икон, лампаду и уходил думать думушку свою горькую.

Некоторые любопытные бродили по улицам, останавливались под красными знаменами штабов, перечитывали надписи: «15 Инзннская дивизия Р. С. Ф. С. Р.», «Мир хижинам, война дворцам», «В борьбе обретешь ты право свое» и пр.

Вскоре 15-я дивизия была отправлена на фронт; а в станицу прибыла новая власть – террора и неописуемых бесчинств.

Глава III

КРАСНЫЙ ТЕРРОР

После ухода частей Красной Армии на фронт станицы Верхне-Донского Округа столкнулись с новой «социалистической властью»: трибунал, чека, команда слежек и иодслушивателей, охраняемые карательными отрядами особого назначения11. Комиссары, имея неограниченную полицейскую власть, первым долгом приступили к ликвидации штаба 28-го полка. Как штаб, так и полк был распущен, оружие отобрано. «Товарищи» Фомин и Мельников и их помощники остались за бортом; их высокими заслугами советская власть теперь не интересовалась, и они усердно обивали пороги красных учреждений, вымаливая покровительство «за усердную службу». Население же обезоруживалось, включительно до ножа; закрывались храмы, училища, «социализировалось» имущество граждан и церковная утварь. Жители бросились кто куда мог, – кто на юг, кто в погреб, кто в лес, в болото… Озверевшие комиссары тешились грабежом, убийством, выполняя секретную инструкцию высшего революционного совета, которая была отобрана у политического комиссара Эрлиха, пойманного восставшими казаками 5 марта, при взятии станицы Букановской. Вот ее текст:

«Инструкция. Секретно. 12 декабря 1918 года.

От Высшего революционного совета Р. С. Ф. С. Р. политическому комиссару Эрлиху для исполнения. Лица, перечисленные в пунктах, подлежат обязательному истреблению: все генералы; духовенство; укрывающиеся помещики; штаб и обер-офицеры; мировые судьи; судебные следователи; жандармы; полицейская стража, вахмистра и урядники царской службы; окружные, станичные и хуторские атаманы; все контрреволюционеры и – все казачество…»12

Наряду с бесчинствующими комиссарами зашевелились и подонки местного населения, нащупав «благоприятную почву» для легкой наживы. Комиссары в течение целых дней «развлекались» буйным пиром, собирая всевозможные доносы от местных шарлатанов, от слежек и подслушивателей. Мирные жители зачековывались в избах, ожидая страшных сумерек.

Лишь только наступала ночь, как на площадь выползала красная шайка, сопровождаемая местными вожатыми. Красные чекисты силою врывались потом в помещения любого хозяина и учиняли там дикую расправу, набрасываясь на «одушевленную» и «неодушевленную» жертву. Взламывали домашние хранилища и выгребали все, что попадалось под руку, как то: мебель, одежду, белье, посуду и пр.

Кроме того, срывали иконы, крича: «Товарищи кадеты, смотрите, мы вашего Бога повергли к ногам красного солдата!» На протест хозяина громилы выталкивали несчастного на улицу и, нанося удары прикладами, бросали его в сырой подвал, где уже десятки обреченных казаков тихо стонали от физической и моральной боли. Награбленное же имущество нагружали на обывательские подводы и отправляли на ближайшую станцию для «снабжения московского пролетариата».

Ночью представители советской власти являлись в подвал узников, вызывали по списку заочно осужденных, приказывали забирать вещи «для отправки на Воронеж». Узники, зная этот страшный лже-Воронеж, бросались друг другу в объятия, передавая поклоны родному семейству. Жуткая трагедия невинно гибнущих совершенно не трогала дьявольские души палачей. Узников, вызванных по списку, окружал конвой, который ударами прикладов ускоренным маршем гнал в глухую степь и там, в полночи, между безлюдных песчаных пирамид, совершалась инквизиция над казаками. Рубили головы, вырывали языки, снова пришпиливали голову к туловищу (как это сделали полковнику Дунаеву), злодеи наносили десятки штыковых ран даже в безжизненное казачье тело и оставляли потом на расхищение псам и диким зверям.

Вот вам честь в глухую полночь —

Быстрым маршем на покой!

Пусть гниет под снегом сволочь,

С нами – молот-серп с звездой.

Если же кто из родственников пытался предать земле изуродованное тело отца или брата по обычаю христианскому, то ему и самому угрожала та же участь. Церковь молчала. Молящиеся были рассеяны. Только с высоты колокольни сиял символ правды, мира и любви…

Население Округа, охваченное ужасом, металось по хуторам и буеракам, всячески укрываясь, чтобы не попасть в распоряжение чеки. Ненависть к новой чужой власти росла не по дням, а по часам. По хуторам бродили команды мародеров, забиравшие скот, лошадей, казачий хлебец, перетрясая сундуки, отыскивая «белопогонников». На все жалобы хуторских обществ отвечали усилением террора.

Казаки, доведенные до крайнего отчаяния, под всякими предлогами пробирались из одного хутора в другой, собирали сведения о количестве хуторов, которые готовы к неизбежному восстанию.

Глава IV

ВОССТАНИЕ

Свыше 500 обезображенных трупов верхнедонцев, замученных чекой в течение сорокадневного красного террора, были разбросаны по оврагам, по песчаной степи, в глуши кустарников, никем не посещаемые, никем не погребаемые. Эти мученики вопили о мщении за кровь, слезы женщин и детей, за сожженные хижины, за честь священных символов, растоптанных в ногах сатанинской прихоти.

Комиссары хотя и обезоружили казаков (под страхом смертной казни), но все-таки казаки часть оружия припрятали «про черный день». День этот близился. Возмущение и ненависть к разгулявшемуся террору росли. Тем временем чекисты приступили к учету награбленного, не замечая скрытого гнева народа. Казаки с особой осторожностью поддерживали беспрерывную связь между хуторами и станицами, выжидая момент, чтобы отплатить красным убийцам, залившим кровью родной край.

Донская армия в декабре 1918 года, отступая к Новочеркасску, уничтожила железнодорожные мосты: Лиски, Чертково, Миллерово, Донской Калач, Серебряково13 и т. д., чем заставила красных, впредь до исправления последних, избрать сухопутные коммуникационные пути: I) ст. Калач – Воронежская губ., ст. Казанская, Миллерово; 2) станция Серебряково, Усть-Медведица, Царицын, Большой, Горбаты, ст. Боковская, ел. Астахове и Миллерово, по которым тащились обозы с продуктами, боевыми припасами и проходили эшелоны солдат для пополнения частей фронта, давая значительный отдых в станицах Казанской, Вешенской и Усть-Медведицкой.

Казаки хутора Шумилина (Казан, ст.), зорко наблюдая за передвижениями частей красного пополнения, в ночь под 26 февраля 1919 года напали на спящий карательный отряд, расположенный в том же хуторе. Комиссары были уничтожены; истребив отряд грабителей в хут. Шумилине, доблестные шумилинцы с присоединившимися казаками ближайших хуторов в конном строю помчались в ст. Казанскую, уничтожая по пути красных. В попутных же хуторах призывали казаков присоединиться, и все, кто мог, седлали коней и спешили к родной станице. Около пяти часов ночи под вой зимней вьюги конные повстанцы под командою подхорунжих и урядников окружили ст. Казанскую. Разбившись на группы и определив роль каждой, повстанцы в пешем строю бесшумно двинулись в центр станицы, «ликвидируя» на месте патрули и часовых. Комиссары, предавшиеся сладкому сну после только что окончившегося танцевального вечера, состоявшегося в эту ночь, были разбужены и завыли в отчаянной тревоге. Солдаты карательного отряда, которых было 300 человек при 20 пулеметах, и эшелон около 1000 штыков, как раз шедший на пополнение фронта, бросились к оружию, но скоро обратились в бегство, укрываясь по дворам, в садах и темных углах станичных построек. Некоторые комиссары пробовали задержать бегущих солдат, но увы! спасения нет, всюду повстанцы! всюду смерть! Стрельба, крики, стоны, неразборчивые команды звучали сквозь сумрак зимней ночи. Комиссары бросились к телефону, чтобы уведомить соседние станицы о вспыхнувшем восстании, но были перебиты повстанцами, занявшими почтовые и телеграфные станции. С наступлением рассвета 26 февраля еще продолжались частичные схватки, но к 10 часам дня побоище было окончено. По окончании боя восставшими было захвачено: один миллион ружейных патронов, восемь орудий, несколько сот артиллерийских снарядов, винтовки, мотоциклеты, 50 пулеметов и пр. предметы, которые были редкой ценностью для повстанцев.

Уничтожив красных в Казанской, восставшие, в количестве 250 человек, двинулись на станицу Мигулинскую, лежавшую в 12 верстах от Казанской, захватывая сторожевые пункты наблюдателей. Комиссары Мигулинского исполкома, не зная о восстании казаков в Казанской, то и дело звонили по телефону в Казанскую, справляясь о положении, но восставшие неизменно отвечали: «Все спокойно!»

26 февраля, около 3 часов дня, на окраинах станицы Мигулинской послышалась редкая стрельба. Четыре конные сотни, подошедшие с хуторов – Дубровский, Варварин и Казанской, окружили станицу, наступая в центр и изредка открывая огонь из пулеметов.

Комиссары, встревоженные пулеметной стрельбой, да еще днем (так как они обыкновенно стреляли ночью), торопились узнать, что за стрельба? Узнают, что станица окружена восставшими казаками, которые оцепили все выходы.

«Товарищи, спасайся!» – крикнул комиссар исполкома. Красные московские люди, охваченные паникой, бросились в казачьи дворы, вымаливая спасение у тех, у которых только что выворачивали душу и карманы. С испуганными лицами бегали красные из улицы в улицу с целью выскользнуть из осажденной станицы, но всюду натыкались на восставших, корчась в судорогах под острием штыка, шашек и прикладов.

Истребив мигулинский гарнизон, освободив обреченных на смерть, казаки отдельными отрядами, под командой выборных командиров, двинулись вперед, занимая впереди лежащие хутора по-станично, истребляя бродячие шайки красных. В ночь под 27 февраля конная сотня в составе 100 человек из казаков Солоновского, Решетовского и Чиганацкого хуторов, под командою подхорунжего Емельяна В. Ермакова14, выступила на Вешенскую с целью застать врасплох окружной ревком и трибунал. Главари же, комиссары Решетков, Рожков и др., пронюхали уже, что станицы Казанская и Мигулинская в руках восставших, что группа конных казаков наступает на Вешенскую со стороны реки Решетовки, в ту же ночь бежали в станицу Еланскую, оставив в занимаемых ими квартирах все ценности и даже личные вещи, не предупредивши об этом коменданта местного карательного отряда. Утром 27 февраля красный комендант округа, узнавши об исчезновении комиссара и чеки, сейчас же принял меры к обороне, для чего вызвал гарнизон, в котором насчитывалось 350 штыков при 12 пулеметах, и занял оборонительное положение. Ровно в 9 часов утра 27 февраля конница восставших казаков рассыпалась лавой и, прикрываясь песчаными буграми, таловыми кустарниками и бором молодой сосны, незаметно для противника окружила станицу с запада, севера и востока с расчетом, что разбитый противник бросится через Дон, где должен быть встречен базковской восставшей группой.

Приблизившись к станице, восставшие открыли редкий ружейный огонь со всех окраин, делая демонстративные перебежки из улицы в улицу для того, чтобы не дать возможности противнику учесть силы наступающих. Красные, занявшие оборонительное положение, открыли ружейный и пулеметный огонь по всем исходящим улицам. Огонь с каждой минутой усиливался, щелкали винтовки, тарахтели пулеметы, пули со свистом щелкали по крышам, камням, со звоном летели стекла окон, испуганные жители забирались в погреба и подвалы. Полурота красных, при двух пулеметах, удерживала северо-западную рощу для того, чтобы не дать возможности восставшим обойти станицу левым берегом Дона, но была сбита; отступая, оставили 2 пулемета. Комендант красного гарнизона, оказавшийся в опасном положении, командовал: «Товарищи, за мной!» – и все красные бросались в бегство через Дон; атакующие казаки из западной рощи и станицы расстреливали убегающих солдат перекрестным огнем. Нерешительность казаков базковской группы, не выступивших в условленное время, дала возможность красным укрыться в густой роще в займище.

Три главные станицы Верхне-Донского округа были очищены, необходимо было стремительным движением вперед уничтожить бегущие остатки красных и захватить военный склад в станице Каргиновской.

Конная группа красных казаков, которая выбивала красных из Вешенской, будучи всю ночь в холодной степи, оказалась не в состоянии преследовать красных, измученным лошадям и людям требовался хотя бы короткий отдых.

Того же 27 февраля была объявлена мобилизация, и нарочные помчались с приказом по хуторам. Я же, учитывая цену связи и объединения, телефонограммой № 1 подчинил себе военные отряды станиц Казанской и Мигулинской и приказал формировать боевые отряды на местах властью командиров действующих частей; держать прочную связь с соседними частями и не забывать про взаимную выручку в бою. Правобережные хутора станицы Вешенской, до которых еще не докатился красный террор, на призыв восставших отвечали нерешительно.

Положение осложнялось; появившиеся темные силы – наемные рабы красных, повели усиленную агитацию, нашептывая казакам, что борьба с Красной Армией бесполезна. Я, не дожидаясь результатов объявленной мобилизации, приказал хорунжему Х. В. Ермакову15 немедленно сорганизовать правобережный боевой отряд и ждать дальнейших указаний. Поддерживая боевой порыв авангардов, мне необходимо было выяснить окончательное решение тех казаков, которые объявили «нейтралитет»; я совместно с членами окружного и станичного советов Д. и Б.16 собрал публичное собрание, на котором объяснил те последствия, которые ожидают нас за нерешительность и трусость, и потребовал положительного ответа, причем произнес краткую речь такого приблизительно содержания:

«Братья казаки, умолкните и терпеливо выслушайте слова, которые я вам скажу во имя спасения многих. Разве позволительно трусить степному вольному народу перед красной ордой? Если мы не будем договариваться и не выступим дружной семьей немедленно на поединок с красными палачами, то страшная участь постигнет не только тех, кто поднял оружие против насилия, но и тех, кто будет отговариваться своею непричастностью. Я вас не уговариваю, а приказываю, а приказываю потому, чтобы нам, родные братья, не быть перебитыми там, в песчаной степи, где кости наших братьев и доселе грызут голодные псы. В другое время, при других условиях вы могли бы обвинить кого-либо другого за то, что нас толкнули на кровавое поле, а сейчас кто заставил нас поднять оружие? Вы сами восстали, а поэтому вы до конца должны быть такими, каковы вы сейчас, в начале восстания. Вы сами встретились лицом к лицу с северными разбойниками! Вы видели и слышали невинную кровь, стоны мучеников, поныне валяющихся по оврагам в холодной степи без погребения. Ваша гордая и свободная душа, не признающая насилия, сбросила власть террора во имя свободы и отмщения за вопиющую кровь наших братьев, которые невинно замучены злодеями. Дорогой венец сплетем для мертвых, оставшиеся в живых обрящем жизнь, а жизнь наша только впереди. Братья, без колебания вперед! С нами Бог и правда!»

Раздались голоса: «Правильно! К оружию! Смерть палачам!»

В это время на взмыленной лошади, слегка раненной в ногу, в толпу собравшегося народа с криком «Посторонись! Дай дорогу!» въехал подхорунжий Атланов, Еланской станицы, который рассказал о тех ужасах, которые совершают комиссары, бежавшие из Вешенской, и умолял немедленно дать помощь, чтобы освободить станицу, которая готова присоединиться к восставшим. Казаки, выслушав рассказ Атланова, разошлись по домам, чтобы спешно готовиться к выступлению на фронт.

Наступила ночь. Все утихло, только в военном отделе тускло светил огонек; то и дело звонил телефон, налаживалась связь, вызывались начальники действующих частей, которым передавались телефонограммы и пр. Я же, со своим помощником есаулом Алферовым, не отходя от аппарата, отдавал распоряжения казанцам, мигулинцам, которые вели бой с наступающими красными частями со стороны слободы Калач, Богучар и ст. Чертково.

Утром 28 февраля в Вешенскую прибыли казаки ближайших хуторов, из которых было сформировано: один конный полк и дивизион пехоты, входящий в состав конного полка под командою прапорщика Н. Дарина. В это же время хорунжий Ермаков закончил формирование правобережного отряда. Такой же порядок формирования происходил в ст. Казанской и Мигулинской.

Утром 29 февраля 1-я Решетовская конная сотня в составе 170 человек под командою подхорунжего Ломакина выступила на ст. Еланскую и к двум часам дня разбила инженерную роту и заняла ст. Еланскую. Военный отдел, сформировавшийся в Еланской, приступил к спешному формированию восставших частей для обороны северной границы округа. Разбитые же шайки красных бежали в станицу Букановскую, Слащевскую и Федосеевскую, где мобилизовали население и, соединившись с подошедшими частями красных, заняли оборонительное положение от Бузулука по р. Раствердяевке до ст. Слащевской включительно.

В ночь под первое марта отряд хорунжего Ермакова выступил на станицу Каргиновскую с расчетом на рассвете занять последнюю, дабы не дать противнику времени уничтожить находящийся там склад боевых припасов. Около 12 часов ночи, не доходя до хутора Токина, лежащего в 8 верстах от Вешенской, отрядом хорунжего Ермакова были замечены колонны красных, которые двигались на Вешенскую. Отряд в составе 400 бойцов, заняв северо-восточные высоты хуторов Токина и Чукарина, без выстрела ожидал появления красных. Первая разведка, высланная вперед, проходя по хутору Токин, встретила конный разъезд красных, который рассеяла огнем. Карательный отряд, состоящий из одного батальона пехоты, эскадрона конницы и одной батареи, под командой комиссара Лихачева, с целью запугать восставших, открыл артиллерийский огонь по хутору, но, не чувствуя сопротивления, таковой прекратил. Не допуская мысли о действительно организованном восстании и рассчитывая, что шайки, перепугавшись артиллерийского огня, разбежались, комиссар Лихачев решил покончить с «мятежниками» одним взводом конницы и для этого сам во главе взвода двинулся на Вешенскую, оставивши отряд в хуторе Чукарина около церкви. Но едва успел подняться на высоту за хутор Токин, где была расположена цепь восставших, как услышал позади себя крик: «Стой!»; Лихачев не растерялся, а даже повернул лошадь назад и крикнул: «Разойдись, стреляю» – и бросился к группе казаков, где находился командир отряда, хорунжий Ермаков. Раздалась тихая команда: «Взвод, пли!» Грянул залп, и красные усмирители повалились на землю. Товарищ Лихачев, раненный в левое плечо и шею, испуганно ковырялся в грязи, а остальные красноармейцы были перебиты или захвачены в плен. Только два красноармейца, воспользовавшись ночною мглою, сумели проскочить через цепи восставших и присоединиться к своему отряду17.

Через несколько времени со стороны хутора Чукарина загрохотали пушки, снаряды со звоном лопались в воздухе или беззвучно зарывались в сырую землю. Отряд хорунжего Ермакова перешел в наступление, выбил красных из занимаемых ими хуторов Токина и Чукарина, до утра преследовал отступающего противника в направлении ст. Каргииовской. Отступающий противник с подошедшими к нему тремя эскадронами Саратовского конного полка укрепился по правому берегу р. Чир, удерживая за собой ст. Каргиновскую.

К 15 марта 1919 г. из восставших станиц (Вешенская, Мигулинская, Казанская, Еланская) насчитывалось 15 ООО восставших бойцов, из которых большинство без винтовок успешно громили красные части особого назначения и удерживали пространство Верхне-Донского округа на протяжении 300 верст в окружности.

Глава V

Восставшие верхиедоицы формировались с большой поспешностью в отряды, группы и с не меньшей поспешностью бросались на фронт с целью закрепить плацдарм, на котором можно было бы удерживать наступающие части красных и тем обеспечить планомерное комплектование восставшей армии. Восставшая Казачья армия, окруженная огненным кольцом Красной Армии, не имела тыла, а только фронт, и вот на этом-то рубеже Казачьей Земли происходил страшный поединок двух армий, двух народов; Красная Армия, окрыленная призраком грядущего рая и порывом – сокрушать, подчинять и властвовать, разрушала все, что ей было доступно, а восставшие казаки на все те зверства, опустошения и захватничество отвечали отпором, кровью отстаивая свою казачью землю.

Красный штаб, встревоженный уничтожением частей особого назначения и занятием восставшими главных коммуникационных линий, применил систему переговоров, рассчитывая комедией братания выиграть время, чтобы подтянуть ближайшие части и тогда кровавым террором задушить непокорный и независимый казачий народ.

Как было сказано выше, восставшие казаки формировались в отряды, группы и пр., которые действовали самостоятельно в одном определенном, выбранном ими самими направлении, отчего часто случалось, что одна часть отказывалась помочь другой, оправдываясь тем, что на ее участке также неспокойно, а потому дать какую-либо помощь она не может. Таким образом, восставшая часть, оказавшаяся под ударом сильнейшего противника и оставшаяся без своевременной поддержки, откатывалась назад, подставляя этим тыл соседних частей под удар красных, что влекло за собой отступление и этих частей. Красные к тому же не дремали: с каждым днем подходили все новые и новые части.

Продолжать борьбу разрозненными действиями отдельных отрядов означало бы непременно понести поражение в ближайшем будущем. Необходимо было в самый кратчайший срок свести отряды в крупные боевые единицы и сосредоточить управление ими в руках одного лица. Но, не желая нарушать при этом принципа выборного начала, я разослал телефонограмму по всем действующим частям следующего содержания:

«7 марта 1919 г. Стан. Вешенская. Ко всем действующим отрядам восставших казаков. Братья казаки! Мы окружены со всех сторон сильнейшим врагом; борьба отдельными отрядами без своевременной поддержки и взаимной выручки в бою приведет нас к неизбежному поражению и сраму. Чтобы не быть разбитыми, необходимо вверить общее командование восставшей армией одному лицу. Вашей волей требуется избрать себе командующего, которому вы, с сознанием воина, должны доверить свою жизнь. Ответ об избрании телефонограммой к 12 часам 8 февраля18.

Начальник военного отд. П. Кудинов».

К вечеру 8 марта были получены ответы на эту телефонограмму, по которым я единогласно избирался на ответственный пост командующего всеми восставшими частями.

Уполномоченный голосом и доверием восставших казаков, я, приказом по войскам Верхне-Донского округа № 1 от 10 марта 1919 г., все действующие части свел в пять конных дивизий и одну конную бригаду, назначил начальников дивизий, командира бригады и распределил участки фронта.

В то время, когда происходила переорганизация восставших, красные сосредоточили в районе станиц Букановской и Слащевской 1-й Московский революционный пехотный полк в 4000 шт., 5-й Заамурский кон. полк в 800 шашек, две батареи, одна из которых гаубичная, и повели наступление на стан. Еланскую с конечной целью овладеть стаи. Вешенской с востока. 13 марта красные после краткого боя овладели стаи. Еланской, отбросив 5-ю дивизию восставших частью на север, а частью на сев. – запад; последняя, оказывая упорное сопротивление, укрепилась по реке Бланке (хут. Красноярск, Еланской стан.), правым флангом доходя до р. Дона.

Красные, укрепившись на северной окраине станицы Еланской и пользуясь перевозочными средствами через р. Дон, установили связь с частями особого назначения, которые одновременно вели наступление правым берегом Дона с целью овладеть правобережными хуторами до станицы Вешенской, отбросив бригаду на юг. Того же 13 марта на участке 3-й и 4-й дивизий со стороны ел. Солонки, ст. и и. Круиши, Петропавловка, Бычек, Погорелово появились значительные части красных в составе 4-го Кронштадского матросского пехотного полка в 1800 штыков, одной бригады курсантов в 3000 штыков, двух карательных отрядов в 900 шт., выделенных из 8-й армии, одной крестьянской дружины 600 шт., всего в общей численности – 6300 бойцов, при трех батареях и 40 пулеметах, которые вели наступление на хутор Шумилин, станицу Казанскую с целью овладеть Вешенской с запада и, базируясь на плацдарме последней, разъединить армию восставших и уничтожить ее по частям.

Движение двенадцатитысячного отряда красных нисколько не смущало дух восставших, которые ожидали последний как военный транспорт, за счет которого можно было бы вооружиться. В вооружении восставшие имели огромный недостаток.

Учитывая силы наступающего противника, я был занят одним острым вопросом: откуда и как можно дать помощь своим частям, стоящим перед во много раз превосходящим численно и хорошо вооруженным врагом?

Большую опасность представлял Дон (в марте месяце), который разделял восставших на две действующие группы: первая группа – 1-я конная дивизия под командою хорунжего Ермакова, 2-я конная дивизия под командой сотника Меркулова и 1-я конная бригада под командою подхорунжего Богатырева; вторая группа – 3-я кон. дивизия – есаул Егоров, 4-я кон. дивизия – подхор. Медведев и 5-я кон. дивизия – хорунжий Ушаков.

Как видно, главные силы красных сосредоточились на левобережном участке, рассчитывая на верный успех. Река же Дон – прекрасное естественное прикрытие, в данном случае осложняла положение и не давала возможности свободного маневра, так как лед был настолько слабый, что не было возможности пробраться по нему и одиночному пешему.

Красные палили из пушек, пулеметов и винтовок, засыпая свинцом молчаливые цепи восставших. В минуты затишья они выходили из окопов и, злорадствуя, кричали: «Сдавайтесь, казаки, а то посадим вас на красные штыки! Ведь у вас нет патронов!» На это восставшие отвечали: «Есть у вас – будут и у нас!»

Атмосфера на фронте сгущалась. Красные наседали на всех участках, исключая 1-ю и 2-ю див., где происходила частичная перестрелка сторожевых охранений. Два дня – 13 и 14 марта дивизии успешно отбивали атаки красных. Накануне 14 марта приказано было: командиру 1-й бригады при поддержке одного полка и двух пушек от 1-й дивизии во что бы то ни стало разбить правобережную группу красных, овладев обрывком переправы, и громить красных, занимающих станицу Еланскую, с тылу.

В 8 часов утра 14 марта бригада восставших, после непродолжительного боя, разбила красных, заняла переправу и тотчас же открыла огонь по красным, расположенным в стан. Еланской. Красные, оказавшиеся в треугольнике, перешли от наступления к обороне. В 2 часа дня 14 марта я прибыл на фронт к станице Еланской и приказал командирам 1-го Вешенского и 1-го Еланского полков приготовиться к конной атаке. Ровно в 3 часа дня 1000 конных и 200 пеших бойцов, пользуясь рельефом местности, построились в боевой порядок в ожидании команды. Подан сигнал… Сверкнули на солнце стальные клинки, и тысяча всадников с жуть наводящим «Ги-и-и!» понеслась на красных. Затарахтели пулеметы, забухали пушки, засвистели частые пули врага, снаряды взрывали землю, выбрасывая облака серого дыму, но ничто не останавливало несущуюся конницу верхнедонцев. Увлекая передовых, воодушевляя слабых духом, наряду с бойцами я делил участь атаки. Две конные сотни, пробравшись по густой роще, которая была залита водой, выступившей из берегов Дона, обрушились на левый фланг противника. Красные, обращенные в бегство, укрывались по садам, огородам и дворам. Разбитый 1-й Московский революционный полк разбегался в разные стороны. 5-й Заамурский конный полк, убегая, чтобы не быть отрезанным от ст. Букановской, бежал через р. Хопер. К вечеру станица Еланская была занята восставшими, где взято 7 пулеметов, много винтовок, пленных и другой военной добычи.

Наутро 15 марта 5-я дивизия продолжала преследование противника и заняла станицу Букановскую.

В тот же день, 15 марта, красные, потерпев поражение на востоке, перешли в яростное наступление с северо-запада на участке 3-й и 4-й дивизий; черные цепи кронштадтских матросов и курсантов особого назначения покрыли седую поверхность казачьей степи. Восставшие казаки, боясь появления броневых автомобилей, которые благодаря раскисшим пашням могли двигаться только по дорогам, повырыли на последних ямы и замаскировали их.

Слобода Березняги Воронежской губернии, которая расположена вблизи донской границы, тоже восстала против красных, выставив 800 шт. при 8 пулеметах, которые отдельным пешим полком вошли в состав 4-й дивизии. Красные, развивая интенсивный огонь на участке 4-й дивизии, в то же время атаковали 3-ю дивизию. 3-я дивизия, отбивая атаки и переходя в контратаку, теснила правый фланг красных на север. К 11 часам дня на помощь 4-й дивизии подошел Дударевский конный полк; к 12 часам дня красные центр своего удара перенесли на участок 4-й дивизии, введя в бой подошедшую Каланчевскую пехотную дружину. Начальник 4-й пехотной дивизии, учитывая превосходящие силы красных, оставил на всем участке своей дивизии Шумилинский и Березнягинский пехотные полки и Дударевский конный полк со всеми пулеметами и пушками, а сам со всей конницей обошел сев. ел. Солонка и обрушился на левый фланг красных; комиссары, избегая поражения, метались по фронту, воодушевляя солдат.

Конница восставших (свыше тысячи шашек), уничтожая красных с фланга, грозила и с тылу. Матросы и курсанты застыли в черной грязи наших пашен. Пехота восставших, пользуясь замешательством красных, бросилась в атаку. Конница же наша, уничтожая красных с фланга, с криками «ура!» и «ги!» пробиралась все вперед и вперед.

Один из комиссаров вдруг остановился и крикнул: «Товарищи, спасайся!» – и сам бросился бежать в тыл. Густые цепи матросов, курсантов и народной дружины бросились за ним в бегство, но липкая и тягучая черноземная грязь липла к обуви и заставляла их спасаться ползком. Налетевшая конница и подошедшая пехота безжалостно громили матросов, курсантов и голытьбу с

Калача, ворвавшихся на чужую землю и забравшихся в чужие хутора. К вечеру 15 марта остатки разбитого противника бежали в Криушу и дальше, оставив на поле сражения 1600 пленных, до 700 убитыми и ранеными, 38 пулеметов, 5 орудий, винтовки и пр. Потерпев поражение на обоих ударных пунктах, красные поняли, что имеют дело не с мятежом непокорных шаек, а с восстанием всего населения округа.

Опасаясь продвижения восставших по тылам, красные ударные группы, подкрепленные подошедшими частями 8-й советской армии, сосредоточились на участке 1-й и 2-й дивизий и конной бригады. Красное экспедиционное командование, приписывая свое поражение случайности, бросалось с одного фронта на другой.

18 марта красные атаковали всю правобережную полосу, а главное – 2-ю дивизию; 2-я дивизия, не имея ни пушек, ни пулеметов, ни патронов, под давлением превосходящих числом сил красных вынуждена была оставить хутора Мешков, Тиховской, Варварин и Камышин, заняв позицию на высотах хх. Колодезного и Фролова. Красные, заняв станицу Мигулинскую и прикрываясь правым берегом р. Дона, овладели х. Меркуловым (Вешенской ст.). К вечеру того же числа 1-я дивизия и бригада отбросили красных на линию – Усть-Хоперская, х. Большой, Пронин, ел. Каменка, по р. Кривая, Чир, до хут. Наполов.

19 марта 2-я дивизия при поддержке одного конного полка, высланного от 1-й дивизии, атаковала красных и, отбросив их к х. Сетракову, захватила 400 пленных, 2 пушки и 7 пулеметов.

Восставшие, отбросив красных к хутору Сетракову и занимая накануне оставленные хутора, наткнулась на невероятные зверства, которые могут совершать только подлинные разбойники. Осатаневшие красные поджигатели, пируя в занятых хуторах, совершали кровавые расправы над оставшимися невинными женщинами, детьми и стариками. Мерзкая толпа поджигателей (все те же русские люди) сгоняли изнасилованное, полуживое население в одно помещение, зачековывали дверь, закрывали окна, обкладывали соломой и зажигали со всех сторон. Несчастные жертвы бросались к окнам, дверям, ища спасения от страшных мук, но увы! красные факельщики с злорадным криком «уничтожай казачество!» в упор расстреливали спасающихся. Случайно же оставшихся в живых живыми распинали на заборах и упражнялись в ловкости штыковых ударов.

Или, например: казачья изба с почерневшей соломенной крышей, с запертой дверью сеней и примкнутой палочкой мрачно выглядывала между почерневших груд сожженных домов, как будто чудом уцелевшая. Но когда казаки вошли в хижину, то увидели следующее зрелище: молодая женщина с изуродованным лицом, с несколькими пулевыми пробоинами в голову была поставлена на колени и пригвождена руками к стене; около этого безжизненного трупа казачки-матери находились два ребенка в возрасте от 2 до 4 лет, которые, очевидно, долго звали свою мать, но, не получая ответа, прижавшись по-детски друг к другу и прикрывшись окровавленной юбкой матери, крепко спали в луже застывшей крови.

Все разграблено, растерзано, сожжено, только слышен был робкий лай запуганных псов да тонкий дымок недогоревших бревен кадил жертвам, погребенным под развалинами казачьих куреней…

Красные 21 марта в составе 5-го Заамурского, Камышинского, Федосеевского, состоящего из 4 сотен мобилизованных казаков, и 1-го Московского рев. пех. п-ка при трех батареях четырехорудийного состава перешли в наступление по всему участку 5-й дивизии восставших. Последняя, оказывая упорное сопротивление, отступила на юг, оставив хх. Рябов и Ежевский. На рассвете 22 марта 5-я дивизия, перейдя в наступление, разбила красных, отбросив их на север. Разбитые красные бежали часть за реку Вузулук, а часть закрепилась в станицах Вузулуцкой, Федосеевской и Зотовской.

Армия восставших, в двадцатидневный период одерживая славные победы над сильнейшим врагом, с каждым днем крепла и технически, и духовно; в каждом полку были пулеметные команды, винтовку приобрел каждый, появились и пушки. Но один вопрос стоял все еще слабо: это патроны. Патронов нет, а отбиваемые у красных расходовались в ежедневных боях; рассчитывать же на какую бы то ни было помощь извне не приходилось, так как о существовании Донской армии никаких сведений не имелось. Приходилось помогать самим себе. В станицах Вешенской, Казанской, Еланской были организованы примитивные заводы для выработки ружейных патронов, а для этого собирался различный металл, из которого отчеканивались пули, и, несмотря на их шероховатость, последние были вполне пригодны для стрельбы из винтовок, а для пулеметов экономились фабричные.

Пленные часто спрашивали: «Товарищи, откуда у вас такие патроны?19 Головы нельзя поднять, а как заденет, так расшибет всего!»

Кроме того, в каждой станице изготавливались пики, коими вооружалась конница. В хуторе же Базки Вешенской ст. находился артиллерийский склад, в котором большинство снарядов оказалось тяжелого калибра, а пушка соответствующего калибра только одна. Легких же снарядов было мало, но порожних гильз и стаканов 3-дюймовых много. Немедленно было приступлено к разряжению тяжелых и начинке 3-дюймовых. В ежедневных боях снаряды скоро пришли к концу, тогда пришлось начинять чистейшим донским песком…

Все усилия направлялись к скорейшему нашему поражению. Троцкий 27 марта прибыл в хутор Мрыхин Мигулинской ст. и, ораторствуя перед красными солдатами, приказал: в трехдневный срок подавить мятежных казаков, обещая награду тому, кто доставит командующего восставшими казаками живым (газета «Красное знамя»). В это время мигулинцы внезапно атаковали х. Мрыхин, отбросив красных на п. Журавка. Троцкий, едва ускользнув от рук восставших, бежал в Богучар и там собрал тысячный митинг, на котором еще раз призывал всех товарищей – ополчиться и ликвидировать восставших казаков. Того же 27 марта мною было получено воззвание Троцкого следующего содержания:

«В. К.

РСФСР.

27 марта 1919 г.

№ х. Мрыхин

Командующему восставшими казаками.

Товарищи казаки!

Притаившаяся в ваших станицах кровожадная контрреволюция силою обмана толкнула вас на безумное восстание против своих братьев – трудового народа, рабочих и крестьян, с целью восстановить свои помещичьи гнезда и наложить суровую барскую тиранию на только что освободившийся народ из-под ига самодержавной власти. Белые царские наемники толкнули вас на вооруженное восстание лишь для того, чтобы задушить революцию, а вместе с тем и пробудившуюся мысль трудящегося народа Республики. Помещикам нужна война, а нам мир и братство. Не желая проливать крови трудового казачества, я призываю вас немедленно сложить оружие перед солдатами красной армии. Всем сдавшимся гарантирую полную свободу как гражданам С. Р., а офицеры будут восстановлены в равных правах с офицерами красной армии. Вы должны знать, к чему поведет ваш мятеж и непокорность и какие будут последствия, если я прикажу солдатам народной армии подавить вас как врагов народа и революции. Ответ в 24 часа.

Троцкий»20.

28 марта, будучи на фронте 2-й дивизии, я получил телефонограмму от командира 4-го Сердобского сов. полка следующего содержания: «Я, командир 4-го Сердобского полка, от имени всех солдат приветствую братьев восставших казаков и ныне со своим славным полком присоединяюсь к рядам доблестной армии восставших. Станица Усть-Хоперская занята мною. Комиссары переловлены и расстреляны. Веду бой с красными. Жду распоряжений.

Врановский»21.

Неудачный приезд Троцкого на фронт восставших казаков привел его в бешенство, и он приказал командиру 8-й армии перебросить 15-ю Инзиискую дивизию с несколькими карательными отрядами на фронт восставших и ликвидировать восстание во что бы то ни стало. Штаб 8-й армии находился на станции Миллерово, оттуда и хлынул красный поток в составе 10 пехотных полков под общим командованием тов. Антонова.

К 4 апреля на участке 2-й дивизии восставших красные сосредоточили: 15-ю Инзинскую пехотную дивизию, 3-й Богучарский и 3-й Петроградский пех. полки – и повели энергичное наступление. 2-я дивизия, оказывая частичное сопротивление, отошла на уровень хуторов Наполов и Фролов. Красные стремительным наступлением к 4 часам дня овладели хуторами – Тиховской, Варварин, Калинин и западной окраиной хутора Меркулова (Вешенской ст.). Все эти хутора, немедленно по занятии красными, пылали заревом пожара. Красные жгли все беспощадно. Там, где утром еще были цветущие хутора, остались развалины почерневших труб да обгорелые пни деревьев. Высланный из Вешенской дивизион пехоты, заняв восточную окраину хутора Меркулова, задержал дальнейшее продвижение противника.

Одновременно с наступлением, предпринятым красными на участке 2-й дивизии, они перешли в наступление на участке 5-й дивизии, но здесь, после двухдневного боя, были отброшены в исходное положение. 5-я дивизия укрепилась по реке Раствердяевке.

Сердобский сов. пех. полк, перешедший на сторону восставших во главе с командиром полка г. Врановским, 8 апреля, при поддержке устьхоперских казаков, мобилизовавшихся по собственной инициативе, повел наступление на станицу Усть-Медведицкую с целью овладения ею. Вероятно, г. Врановский выполнил бы задачу, но, когда красные открыли огонь по наступающим цепям доблестных сердобцев, казаки устьхоперцы предательски открыли фланг сердобцев и скрылись с поля сражения. Конница красных, пользуясь изменой последних, обошла правый обнаженный фланг сердобцев и бросилась в атаку. Окруженные сердобцы спешно стали отступать к станице Усть-Хоперской, отбивая атаки красной конницы. На поддержку отступающим сердобцам был выслан конный полк от 1-й бригады восставших, который дал возможность остаткам сердобского полка отойти на линию хутора Чеботарева. Сердобцы, потеряв три четверти боевого состава, были отведены в тыл и расформированы.

Красные, овладев Усть-Хоперской, 10 апреля повели наступление по всему участку 1-й бригады и 1-й дивизии – на хутора Чеботарев, Горбатый и станицу Каргиновскую. 1-я дивизия, завязав бой с наступающими красными, в ту же ночь прорвала фронт красных в районе хутора Горбатый и заняла хутор Большой. Бригада же, группируясь на своем правом фланге и пользуясь коридором прорыва, на рассвете 11 апреля атаковала красных с фланга; группа красных лыжников, занимавшая хутор Чеботарев и другие, лежащие к Дону, была выбита из занимаемых хуторов и обращена в бегство. Бригада восставших, преследуя лыжников, овладела станицей Усть-Хоперской, захватив пленных и 11 пулеметов. Того же числа красная конница товарища Пануцова обрушилась на 1-ю дивизию со стороны хутора Дуленкин (стан. Боковская), но к вечеру была отброшена за станицу Боковскую. Красные, одновременно с наступлением на участках 1-й дивизии и 1-й бригады, вели наступление по всему участку 3-й и 4-й дивизий, но после упорного боя, который продолжался весь день, были разбиты и отброшены на север, оставив на поле сражения 3 орудия, 17 пулеметов и несколько сот пленных. 2-я дивизия восставших с 5 по 12 апреля удерживала красных на хх. Меркулов, Колодезный, Наполов. Красные по каким-то своим соображениям в течение 7 дней не предпринимали никаких энергичных наступлений на участке 2-й дивизии, а только лишь частичные, но все же жгли хутора и грабили все, что было можно.

Чтобы ликвидировать накопившихся красных по реке Тихой до х. Меркулова включительно, которые стремились прорваться на станицу Вешенскую, я приказал начальнику 3-й дивизии есаулу Егорову во главе конного полка с партизанским отрядом хорунжего Шумилина к рассвету прибыть в Вешенскую. 13-го утром есаул Егоров прибыл в Вешенскую, где получил задание и в сумерках переправился на правый берег Дона и вступил в расположение 2-й дивизии. 14 апреля конная группа есаула Егорова внезапно атаковала части красных, которые занимали хутора Провальский, Колодезный, и безостановочно преследовала их до хутора Сетракова. Отбросив последних к хутору Сетракову, конная группа есаула Егорова повернула обратно и повела стремительное наступление по дороге, идущей в хх. Мешков, Федоровский и ст. Казанская.

Штаб красной экспедиции, который находился в хуторе Мешков, был захвачен и уничтожен. 2-я дивизия одной бригадой удерживала красных по реке Чир – хутор Наполов включительно, а другою перешла в наступление в направлении хут. Тиховской. Красные же, вследствие утери связи прорывом конной группы Егорова, все же продолжали занимать хх. Тиховской, Варварин, Калиновский, Меркулов, но, будучи обойденными бригадой восставших с тылу, бежали в разные стороны, бросая оружие и снаряжение. Будучи прижатыми к Дону, многие нашли в его волнах вечный покой.

Красные, занимавшие левый берег реки Дона против станицы Казанской, очутились под ударом с тылу, но, поддержанные 3-м Богучарским пешим полком, оказали упорное сопротивление; завязавшийся рукопашный бой носил характер беспощадного избиения с обеих сторон. 3-я дивизия восставших, расположенная по левому берегу реки Дона, сосредоточила артиллерийский, ружейный и пулеметный огонь по красным; последние, поражаемые с трех сторон, отошли за рубеж казачьей земли. В этом ожесточенном двухдневном бою пали смертью храбрых: начальник партизанского отряда хорунжий Шумилин – доблестный герой Великой войны и кавалер 1-й степени, подхорунжий Алиманов и другие.

С 15 по 22 апреля по всему фронту происходили частичные столкновения с сохранением занятых позиций. Необходимо подчеркнуть, что кроме боевого порыва, желания разбить сильнейшего врага, вторгнувшегося в чужую землю, в душе каждого восставшего казака был вопрос: «Существует ли Донская армия или же она давно ликвидирована», о чем упорно твердила красная печать. Из 12 человек пешеходов, посланных в Донскую армию, чтобы дать знать о действительности восстания верхнедонцев, никто не возвратился, и никаких слухов, хотя бы случайных, получить было неоткуда22.

Армия же красных с каждым днем увеличивалась, а поэтому не исключалась возможность, чтобы ту площадь, которую занимала армия восставших, быть может, в силу ряда поражений или в силу неизбежной утраты боевой площади, придется уступить той вооруженной силе, которая напирала со всех сторон. Но Бог хранил, этого не случилось, но если бы это и случилось, то я глубоко верил, что боеспособность и решительность восставших казаков не изменились бы; в критический момент армия восставших могла бы прорвать фронт красных там, где бы она захотела, и с успехом отыскала бы новое поле для нового боевого счастья. Но не об армии болела казачья душа, а о тех несчастных детях, женщинах и стариках, которые должны были бы предстать перед беспощадным судом озверелых завоевателей. Боевое счастье пока было на стороне восставших казаков, и я решил драться до последней возможности, а заранее подготовленный план прорыва иметь в запасе.

Несмотря на отсутствие сведений, все верили, что родная Донская армия существует, и не «в ущельях Дарьяла и в пустынных степях Каспия», а здесь, на родной земле. Иногда, в тишине апрельского вечера, откуда-то глухо доносились раскаты орудийной стрельбы.

15 апреля, около 12 часов дня, казаки 1-й дивизии, будучи в резерве на отдыхе, вдруг услышали глухой шум пропеллера и в несколько голосов крикнули: «Глядите, братцы, где-то аэроплан трещит!.. Да где же, где? Куда летит? Смотрите, знак на крыльях! Сюда летит! Не стреляйте, быть может, и наш!»

Аэроплан, постепенно опускаясь, держал направление в степь между хуторами Сингин и Кривской. Вдруг крики «Наш! наш!». Полувзвод конных казаков был послан к тому месту, где аэроплан, описывая круги, медленно опускался.

Прилетели сотник П. Богатырев23 и хорунжий Тарарин, которых пославшие должны были считать верной жертвой красных.

Ведь как штаб Донской армии, а также и летчики не имели никаких положительных сведений о восстании верхнедонцев, а если штаб и имел, то эти сведения настолько были мрачны (хотя и основательны), что по ним не представлялось возможности определить ни характер восстания, ни площадь, занимаемую восставшими, а только можно было приблизительно определить ту местность, в районе которой вспыхнуло восстание; следовательно, и расчеты сотника П. Богатырева и хорунжего Тарарина в достижении поставленной цели – связи с восставшими – зависели от их находчивости.

Храбрые летчики быстро опустились на землю между хуторами Сингин и Дубовской. Полувзвод конных, который был послан от одного из полков 1-й дивизии к месту, где опустился аэроплан, уже был в одной версте от последнего, как вдруг с противной стороны показался незначительный конный разъезд красных, но, почувствовав свою малочисленность, он круто повернул назад и скрылся. Полувзвод конных казаков, приблизившись к аэроплану, который был уже наготове, чтобы вновь подняться, но к неожиданной радости один казак издали узнал своего ближайшего станичника – сотника Богатырева. С помощью казаков аэроплан дотащили в хутор Сингин, к двору отца Богатырева. Неожиданное известие о прибытии сотника Богатырева из Донской армии с молниеносной быстротой прокатилось по всему фронту армии восставших. Я, будучи на фронте 1-й дивизии, получил телефонограмму о том, что с аэропланом, который опустился между хуторами Сингин и Дубовской, прибыли из штаба Донской армии сотник Богатырев и хорунжий Тарарин. «Теперь мы знаем, что не одни здесь бьемся с врагом, залившим кровью казачью землю», – так говорили по рядам армии. Возвратившись с фронта и обменявшись с сотником Богатыревым взаимными сведениями, я вкратце написал о количестве армии, о материальных и технических нуждах и вручил хорунжему Тарарину для передачи штабу Донской армии24.

Из доклада сотника Богатырева было видно, что штаб Донской армии, узнавши о восстании от одного казака станицы Казанской, который был послан из штаба армии восставших, сосредоточил значительную часть конницы, которая, как только получит подтверждение о действительности восстания, пойдет для соединения с восставшими.

В последних числах апреля прилетел капитан Веселовский, который передал, что конная группа под командой генерала Секретева уже двинулась к цели своего назначения. Маршрут – Миллерово – Дегтево – хут. Сетраков и стан. Казанская. Соединение не позже как через 15 дней. Кроме того, привез для 25 тысяч восставших бойцов подарок правительства – 10 фунтов табаку. 29 апреля прилетел капитан Петров для подробной информации обеих армий – Донской и Восставших. В оперативной сводке штаба Донской армии, которая мне была передана капитаном Петровым, значилось, что против восставших верхнедонцев, насчитывающих до 25 ООО бойцов, действует 40 ООО армии красных25.

После 15-дневных частичных столкновений и перестрелок красный штаб сосредоточил на всей окружности фронта восставших крупные, отлично комплектованные части; кроме того, ввел в действие 9-ю сов. армию, снятую с фронта Донской армии, с целью раздавить восставших и не дать соединиться с конной группой Секретева. 2 мая красные перешли в общее наступление по всему фронту с применением дальнобойных пушек и броневых автомобилей. После короткого затишья вновь загрохотали пушки, пулеметы, завизжали снаряды; все вновь задвигалось, закружилось, устремившись туда, где закипела страшная битва двух народов. То там, то здесь неслась конница в атаку, сметая красных захватчиков, которые вооруженной силой вторглись в чужую землю с явным намерением сжечь, разорить станицы, хутора, разграбить домашние пожитки и тем положить конец не только существованию казачества, но самого имени «казак». Иначе говоря, докончить то подлое, жестокое дело, которое не докончило павшее самодержавие.

Несмотря на многочисленность красных бойцов, которых с приходом 9-й сов. армии насчитывалось до 60 ООО, части армии восставших оказывали упорное сопротивление и не раз лихими конными атаками обращали в бегство полки красных мужиков. С 1 по 10 мая правобережные части восставших удерживали прежнее положение. На участках же левобережных частей также происходили ежедневные бои без особых перемен. 11 мая численно далеко превосходящий противник (9-я сов. армия) обрушился на 1-ю и 2-ю дивизии и 1-ю бригаду; последняя, за отсутствием патронов и снарядов, медленно начала отходить назад к Дону, задерживая красных исключительно конными атаками. 1-я дивизия, продолжая удерживать станицу Каргиновскую, успешно отбивала фланговые марши красных. К ночи 11 мая перевес все же был на стороне красных.

Вследствие наступления огромнейших сил красных, которых без боевых припасов, а лишь одними атаками удерживать было чрезвычайно трудно, так как это стоило больших жертв, я решил лучше потерять местность, но сохранить армию. В ночь под 12 мая мною был отдан следующий приказ:

«Начальнику 1-й дивизии,

копия начальнику 2-й дивизии 1-й бригады.

Приказываю начальнику 1-й дивизии, соблюдая строжайшую тишину и сохраняя полное спокойствие в частях, под прикрытием усиленных разъездов, медленно отоити на уровень позиции, занимаемых 2-й дивизией и бригадой.

По истечении 12 часов ночи 2-й дивизии и бригаде оставить правый берег Дона и переправиться на левый на участке своего расположения. Местность переправы и перевозочные средства отыскать самим. Переправу обеспечить усиленной разведкой.

1-я дивизия – в арьергарде – выделив из себя разведывательные сотни, а главными силами к 5 часам утра должна быть у переправы Вешенская, куда будут поданы все имеющиеся перевозочные средства. Переправу закончить к 6 с половиной часам утра. По окончании переправы занять позиции по левому берегу реки Дона в следующем порядке: 1-я бригада – станица Букановская исключительно по рекам Хопру и Дону до хут. Красноярск включительно; 1-я дивизия – хутор Красноярск исключительно – по реке Дону до хут. Чиганаки (Вешенской) включительно; 2-я дивизия – хутор Чиганацкий по реке Дону до р. б. Лесковатка26. Начальникам же дивизий и командиру бригады к 12 часам дня прибыть в штаб для получения распоряжений.

8 часов вечера 11 мая 1919 года. Стан. Вешенская.

Командующий войсками Павел Кудинов. Начальник штаба И. Сафонов».

Утром 12 мая все части дивизий и бригады были на указанных местах.

Красные, несмотря на свою многочисленность, не успели привести в исполнение того, что им было приказано свыше (своим стремительным наступлением уничтожить правобережную группу восставших, не допустив до переправы). Ровно в час дня 12 мая на горизонте правобережной возвышенности показались густые цепи красных, которые с криком «ура!» бросились громить пустые хутора. Через некоторое время в хуторах, расположенных по правой стороне реки Дона, взлетали густые клубы дыма и красное пламя с треском пожирало ряд казачьих куреней. Специальные команды красных поджигателей бродили днем и ночью, сжигая все то, что называлось казачьим именем.

14 мая прилетел капитан Иванов, который передал документы оперативного характера и финансовый. Помещаю дословное его содержание:

«Начальник штаба Донской армии.

13 мая 1919 года.

Командующему войсками Верхне-Донского Округа.

На командуемую вами армию отпущено пять миллионов (5 ООО ООО) рублей, которые будут переданы в ваше распоряжение со следующим аэропланом.

Начальник штаба, ген. штаба

генерал Келъчевский»27.

В действительности же штабом было доставлено 250 ООО рублей, а куда исчезла остальная сумма, об этом знает один Бог и генерал Сидорин.

Противник, овладев правой стороной реки Дона, сосредоточил ударные группы в пунктах: Обрывская переправа – хутор Плешаков, хутора Базки и Белогорка (Вешенская) – с целью отбросить восставших, которые укрепились по левому берегу реки Дона, на север и не дать соединиться с Донской армией, которая, вследствие ухода 9-й сов. армии на фронт восставших, успешно продвигалась вперед. Красные, закончив перегруппировку ударных частей, 15 мая перешли в энергичное наступление по всему фронту, а главное – на участке 3-й и 4-й дивизий и 1-й бригады и, в то же время, сосредоточили артиллерийский страшный огонь по станице Вешенской. 3, 4 и 5-я дивизии, завязавшие ожесточенный бой с красными, к вечеру 16 мая одержали блестящую победу, разгромив лучшие бригады московских и петроградских курсантов и кронштадтские полки матросов, захватив 1200 пленных, броневой автомобиль с приспособленными к нему пушками, три орудия, до 15 пулеметов и пр. Кроме трофеев и пленных, также был взят в плен командир бригады красных курсантов генерал царской службы (фамилию его не помню), который после соединения с генералом Секретевым был передан начальнику штаба генерала Секретева полковнику Калиновскому, так как последний узнал в нем своего знакомого по прежней службе.

Части бригады восставших, удерживая переправу «Обрыв» (через Дон) и не имея ни одного патрона, в упор расстреливались артиллерией красных, орудия которых были поставлены на дистанции одной версты. В ночь под 17 мая застава, которая охраняла упомянутую переправу, была вновь подвергнута артиллерийскому, ружейному и пулеметному огню и, потеряв половинную часть своего состава, рассеялась кто куда мог. Красные, взрывая снарядами весь участок, прилегающий к переправе «Обрыв», к рассвету 17 мая перебросили на левый берег реки Дона полк пехоты, эскадрон конницы при 18 пулеметах и быстро перешли в наступление на станицу Еланскую и хутор Безбородое. Командир бригады, поздно узнавший о гибели заставы, бросил несколько конных сотен, чтобы остановить дальнейшую переправу красных, но было поздно; красные, развернувшись в боевой порядок, густыми цепями двигались вперед, рассеивая нашу конницу огнем. Части бригады, за отсутствием патронов оказывая слабое сопротивление, подходили к станице Еланской и хуторам, расположенным по реке Елань. Потеря переправы «Обрыв» не могла быть допустима, так как это был главный ключ для красных: оттеснить восставших от левого берега реки Дона и не допустить соединиться с Донской армией. Для ликвидации прорвавшегося противника я приказал начальнику 5-й дивизии немедленно выслать 6 конных сотен, сформированных из хуторов, лежащих по реке Бланке, в распоряжение командира 1-й бригады. Прибывшие 6 конных сотен 17 мая в составе бригады, под общей командой начальника штаба бригады есаула Алферова А. С., лихой конной атакой смяли наступающего противника, который бросился к переправе; бригада, атаковав с фланга, в упор расстреливала красных, в панике перебиравшихся на правую сторону Дона и левую сторону реки Хопра. Овладев переправой, бригада захватила: 12 пулеметов, винтовки и 170 пленных, – руководя атакой, есаул Алферов был ранен пулей навылет.

18 мая красные, под прикрытием артиллерийского огня, открытого из 6 батарей, переправились через Дон у х. Белогорский; конный полк 1-й дивизии, который удерживал колено «Черные рощи», будучи подвергнут особой силе артиллерийского огня, отошел на уровень Вешейская, где и укрепился в заранее приготовленных окопах. Торжествующие красные, овладев достаточно скрытым стратегическим пунктом «Черная роща», неудержимо ринулись на Вешенскую, где находился главный штаб армии восставших. Лично воодушевляя казаков, укрепившихся в окопах, я приказал всем:

«Бойцам сохранить полное спокойствие, не терять присутствия духа и мужества, и враг будет разбит».

Настала мертвая тишина в окопах восставших. Усиленно бились сердца казаков, сжимавших холодные стволы винтовок; блестели в гнездах стволы пулеметов в ожидании наступающего красного врага. Цепи красных, поддерживаемые огнем артиллерии, которая немилосердно громила Вешенскую с 2-верстной дистанции, как черви, ползли по займищу, усиливая ружейный и пулеметный огонь. Огонь красных, доведенный до крайнего напряжения, настолько был силен, что показаться на улице абсолютно не представлялось возможным. Красные, будучи уверены, что у восставших нет патронов, и подойдя к станице на расстояние 100 саженей, с диким ревом «ура!» бросились в атаку, но, к своему удивлению, натолкнулись на второй Дон (как они кричали: «Товарищи, здесь другой Дон!»). Это было озеро, которое по своей широте и глубине равно Дону. Растерявшиеся красные цепи, столпившиеся над озером, бросались то вправо, то влево и ревели что есть мочи: «Казаки, сдавайтесь!» Как вдруг из мертвых окопов затарахтели пулеметы, защелкали винтовки, поражая оторопевшую красную толпу. Красные, придя в полное замешательство, беспорядочным стадом ринулись обратно к переправе. Части восставших, которые удерживали перешеек между озером и Доном, перешли в энергичное наступление, выйдя во фланг красным слева. Красные, опасаясь быть отрезанными от переправы, в панике бросали винтовки, пулеметы и бежали к месту переправы. Наскоро созданный красными понтонный мост, не выдержав огромного напора красных солдат, обрушился, увлекая за собою все, что было на его поверхности.

После неудачных переправ, предпринятых красными на участках 1-й дивизии и бригады, красные день и ночь громили артиллерией Вешенскую.

Утром 19 мая ко мне в штаб явилась женщина-казачка с пакетом, в котором было письмо следующего содержания:

«Командующему восставшими казаками.

На ваш фронт переброшена целиком 9-я сов. армия; красная боевая сила увеличилась в два раза. Вы накануне гибели; милость к вам выражается в нескольких часах; сдавайтесь, пока не поздно, в противном случае вы будете подавлены самыми жестокими мерами красного оружия.

Комиссар штаба 9-й армии Бухарцев».

19 мая прилетел капитан Веселовский, который передал, что конная группа генерала Секретева запоздала по той причине, что, дойдя до слободы Дегтево, была возвращена обратно для ликвидации красных, занявших Миллерово, но сейчас снова двигается по тому же направлению и не позже, как дней через 5, будет здесь. Красные, чувствуя приближение конной группы Секретева и чтобы не дать последним возможности соединиться с восставшими, сосредоточили крупные силы с северо-западной стороны: Богучар, Бычок, ст. и н. Криуши и слобода Солонка (с конечной целью отбросить восставших на восток); с южной стороны: хутор Токин, пос. Ясиновка, Грачев, фронтом к западу – с целью выйти во фланг генералу Секретеву и в то же время прикрывать станицу Усть-Медведицкую, как главный пункт на случай отступления.

На рассвете 21 мая красные огромными силами в составе 15-й Низинской пех. дивизии, 3-го московского латышского, 3-го Богучарского пех. полков, сводной бригады московских и петроградских курсантов, двух батальонов матросов, нескольких карательных отрядов, крестьянских дружин и небольшого количества конницы повели наступление по всему фронту 3-й и 4-й дивизий на широте 60 верст, соприкасаясь со станицей Акишевской. Разгоревшийся бой носил ожесточенный характер; хутора, расположенные в сфере огня, то и дело переходили из рук в руки; огромнейшие пожары пожирали дома, гумна, дворовые постройки и прочие пожитки. Ожесточенный бой с 21-го по 23-е включительно происходил с переменным успехом. На 24 мая красная пехота, рассыпавшись во множество густых цепей, энергично наступала по всему фронту 3-й и 4-й дивизий, вклиниваясь главным ядром в стык соприкасающихся флангов дивизий восставших с целью разъединить последние. Целый день 24 мая 1919 года изогнутая серая волна бойцов, застилаемая густою пылью, сверкая на солнце остриями стальных штыков и шашек, с разнообразными криками «Ги!», «Ура!» бросалась то вперед, то назад. Беспрерывно ухали пушки красных, с треском разрывались сотни снарядов, точно пчелиный рой жужжали пули. Конница восставших казаков, атакуя наступающих, то сметала цепи красных, то, отбитая огнем последних, мчалась назад. Едва красные сомкнут ряды, как из закрытых мест выскакивала свежая конница, опрокидывая последних. Славные пешие полки Березняговский и Казанский не раз бросались в штыки, останавливая напор красных цепей. К вечеру 24 мая красные оттеснили 3-ю и 4-ю дивизии на восток и заняли хутора Попов и Матюмин и тем прервали связь, телеграфную и телефонную, между станицей Казанской и хут. Шумилиным (связь 3-й и 4-й дивизий).

С наступлением ночи во всех хуторах, занятых красными, вновь гуляло адское пламя огня, и вновь очередные десятки казачьих куреней превращались в груду почерневших развалин. Однако это страшное нашествие, грабеж и опустошение хуторов, зверское истребление беззащитного населения не поколебали дух верхнедонцев. В 10 часов вечера 24 мая начальник 5-й дивизии донес мне:

«Противник, наступавший на участке моей дивизии, разбит; правый фланг его отброшен за реку Хопер, а левым удерживается станица Федосеевская. Пленных не берем.

Начальник 5-й дивизии Ушаков».

Рано утром 25 мая красные вновь повели энергичное наступление, тесня восставших на восток. Все население занятых хуторов выступило на фронт. К 9 часам утра станицу Казанскую и хутор Шумилин наполовину заняли красные. Отступавшие жители, как то: старики, подростки, девушки, женщины (последние переодевались в мужское платье) – вместе с казаками выстраивались в боевой порядок на высотах лежащих сзади передовых позиций. Дударевский конный полк, снятый с участка 5-й дивизии, своевременно подошел на помощь 4-й дивизии, которая под убийственным огнем красной артиллерии мужественно отстаивала каждую пядь земли. Красные, окончательно занявшие хутор Шумилин и отбросившие восставших на высоты, лежащие между хуторами Шумилин и Гусынкой (Казанской), не предпринимали дальнейшего наступления, а продолжали оставаться в занятом ими хуторе Шумилине, производя суд и расправу над всем живым и мертвым. Прерванная телеграфная и телефонная связь между упомянутыми дивизиями была вновь восстановлена через главный штаб в Вешенской, откуда как первая, так и последняя дивизии получили необходимые сведения о положениях на фронте соседних дивизий.

Начальник 4-й дивизии подхорунжий Медведев, видя толкотню красных на одном и том же месте, решил: прорвать фронт между хутором Круглым и слоб. Солонка, откуда и ударить во фланг красным, занимающим хутор Шумилин. Около 11 часов дня подхорунжий Медведев оставил на занимаемых позициях всю пехоту и для поддержки последней пришедший Дударевский конный полк и сам, во главе всей конницы, прикрываясь возвышенностью, лежащей по реке Гу сынке, к 12 часам дня подошел к определенному месту прорыва. Дав коням короткий отдых, он развернул два конных полка в лаву и внезапно обрушился на слабые части красной пехоты. Рассеяв находящегося перед собой противника, подхорунжий Медведев в тот же час своим правым плечом ударил во фланг красным, последние, не выдержав удара конницы, спешно оставили хутор Шумилин и отступили на слободу Березняги. В 12 часов дня 25 мая 3-я дивизия вела бой на улицах станицы Казанской, а главную часть конницы и пехоты сосредоточила на своем правом фланге, удерживая наступление красных (в стык флангов). 4-я же дивизия, продолжая теснить Шумилинскую группу на северо-запад, стала угрожать вклинившемуся противнику выходом в тыл. Около часу дня центр ударной группы начал медленный отход назад, но правым флангом красные беспощадно громили станицу Казанскую.

Ровно в 2 часа дня того же 25 мая послышался подоблачный шум нескольких пропеллеров; четыре аэроплана – передовые вестники приближающейся поддержки – быстро опускались каждый в своем направлении. Капитан Веселовский, опустившись между станицей Вешенской и хутором Гроховский, сейчас же отыскал ближайшую телефонную связь со штабом армии и передал: «Конница генерала Секретева28 оставлена мною в хуторе Федоровском (стан. Казанская) и 8 верстах от станицы Казанской, которая сейчас начнет наступление на последнюю».

В то время, когда красные громили Казанскую, сжигая все казачье, вдруг с правобережной высоты, лежащей на линии станицы Казанской, послышался орудийный гул, и свистящие снаряды стали разрываться над цепями красных. После нескольких удачных разрывов уже загрохотал ураганный огонь неведомых пушек, и сотни снарядов, то лопаясь в воздухе, то взрывая песчаную степь, выбрасывая облако серой пыли, приводили красных в замешательство. Артиллерийский огонь конницы Секретева из 32 орудий приковал правый фланг противника на месте.

В то время, когда неведомые пушки громили красные ряды, из главного штаба армии восставших была передана весть по всем дивизиям о соединении с конницей генерала Секретева. Передать впечатление той радости, которая охватила армию восставших, я не берусь. Я же, как командующий доблестными верхнедонцами, помню только одно, что в штабе звон телефона не прекращался; трубка мною из рук не выпускалась; все вызывали командующего, и на мой вопрос «Говорит командующий, что угодно?», но вместо какого-либо ответа слышалось бесконечное «ура» множества голосов.

3-я дивизия, испытавшая тяжесть недавней борьбы с нашествием многочисленной московской орды, будучи подкреплена духом и огнем подошедшей конницы Секретева, бросилась в яростную атаку; сломленные красные части, бросившиеся в бегство, пытались проскочить на ст. и нов. Криуши, но, отрезанные 4-й дивизией с севера, спасались беспорядочным бегством по тракту слобод Погорелое, Бычок и далее.

К ночи 25 мая 3-я и 4-я дивизии одержали блестящую победу, отбросив красных на Богучар и Петропавловку. Добровольцы женщины и девушки, которые принимали активное участие под хутором Шумилиным, проявили необычайную храбрость, за что девица Ш. Суярова была награждена Георгиевским крестом 4-й степени.

Конная группа генерала Секретева, не встретивши сопротивления красных по дороге к Казанской, обрушилась на станицу Мигулинскую. Слабые части красных, которые прикрывали обоз, без сопротивления бросились кто куда. Одних ловили во дворах, гумнах, сараях, другие бросались в Дон.

Конница генерала Секретева в ночь на 26 мая расположилась в районе станицы Мигулинской. Утром 26 мая она двинулась на восток и по пути следования до хутора Фролова противника не встретила. Занявши последний и выслав разведку далее на восток, которая обнаружила красных на линии хут. Токин, поселок Ясиновка, соприкасаясь своим левым флангом с хутором Грачев, тщательно установивши место расположения красных, конница Секретева произвела ряд конных атак, но безуспешно. Пехота красных, окопавшаяся на упомянутых позициях, успешно отбивала атаку последних. До 4 часов дня все попытки генерала Секретева сломить сопротивление красных успеха не имели. Несмотря на неудачу, генерал Секретев поручил дальнейшее руководство боем одному из старших начальников дивизий, а сам с начальником штаба прибыл в Вешенскую. 1-я дивизия восставших, под огнем противника, переправилась через Дон и, выбив красных из хх. Белогорка и Базки, повела наступление на хутор Токин, во фланг противнику. Вновь возобновившийся бой между пехотой красных и конницей Секретева длился до 6 часов вечера без перемен; красные по-прежнему удерживали занятую позицию. Подошедшая 1-я дивизия восставших повела наступление и ударом в правый фланг красных заставила их спешно отступать на ст. Усть-Медведицкую.

Генерал Секретев в стан. Вешенской был встречен почетным караулом из седых стариков. Во время нашей беседы с ним было доставлено генералу Секретеву донесение от его начальников дивизий следующего содержания: «Противник разбит и спешно отступает на Усть-Медведицкую. Потери колоссальны». После этого начальник штаба Секретева полк. Калиновский заявил мне: «Наши части устали и преследовать красных не в состоянии; возьмите нашу артиллерию в свое распоряжение». Начальник 1-й дивизии восставших с приданной ему артиллерией успешно преследовал отступающего противника, захватывая пункт за пунктом. Красные, отступая на Усть-Медведицкую, 28 мая укрепились на высотах Монастырских пирамид и, упорно сопротивляясь, прикрывали переправу через Дон своих обозов. 1-я дивизия продолжала бой на подступах к станице Усть-Медведицкой. 6-я дивизия (быв. 13-я бригада) под командой сотника Богатырева (назначенного мною начальником дивизии) переправилась через реку Хопер (в устье Хопра и Дона) и наступала левым берегом Дона на восток с целью отрезать путь отступления красных от Усть-Медведицкой. Красные, продержавшись на занимаемых позициях до ночи 28 мая, с наступлением сумерек, оставив Усть-Медведицкую, спешно отступили на стан. Александровскую, Глазуновскую и Скуришенскую.

При вступлении частей армии восставших в Усть-Медведицкую все смеялось и плакало от радости.

Заключительная глава

Быть может, многим из читателей, не принимавшим участия в восстании или вследствие отдаленности своего местожительства от мест восстания, или просто по неосведомленности ввиду того, что печать тогдашняя не проникала во все уголки Дона, покажутся несколько маловероятными многие доблестные действия восставших верхнедонцев. В этом случае я рекомендую, отбросив сторону описательную, просто сравнить число восставших казаков с общим числом наступавших красных, посылавшихся с задачей ликвидации восстания. Количество красных войск, действовавших против восставших казаков, зарегистрировано не только оперативным отделом штаба армии восставших, но и официально зарегистрировано в документах штаба Донской армии, если таковые сохранились.

Верхнедонцы, поднявшиеся против красного террора, выдержали с честью неравную борьбу потому, что они проявили небывалое упорство и героизм, каковой едва ли можно найти во всех случаях восстаний в годы 1917 – 20, но, однако, этот исторический акт в жизни казачества, могущий служить как предмет воспитания для наших детей, ни в какой казачьей летописи не значится. Таким образом, получается так, что история о геройском восстании верхнедонцев молчит, а раз молчит «беспристрастная» история, то о героизме их не будет следа в памяти потомков.

В своем скромном труде я не задаюсь целью возносить до небес павших и оставшихся в живых соратников, я воздаю только дань силе духа тех тысяч простых казаков, которые под водительством своего же брата, простого казака, проявили такое мужество в защите своей свободы и независимости.

Я подымаю свой голос еще и потому, что бывали случаи не только умолчания этого акта в истории казачьей борьбы с большевиками, но и были попытки очернить и приклеить к нам слово «изменники» (как, напр., полковник Добрынин29). Против этих клеветнических попыток я решительно восстаю и говорю, что верхнедонцы никогда изменниками и предателями своего народа и своей земли не были и, не в обиду будь сказано подобным тыловым «героям», вроде таких, как и сам полк. Добрынин, мы не преследовали среди потока льющейся казачьей крови личных нажив, чинов и орденов. Основною целью нашей было – чужого не брать и своего не отдавать. Мы только не хотели идти спасать разорившихся русских дворян и отнимать для них у русского мужика его пожитки.

В дни революции не только верхнедонцы, но и вообще все казачество нигде не проявило наклонностей к погромам и опустошениям. Казаки несли большие жертвы и бережно охраняли свое достояние от захвата иноплеменников. И только наше близорукое Донское правительство, подчиняясь задачам белых вождей, толкнуло казачество на роковой шаг – пойти на Москву, чтобы навязать русскому народу их вековых угнетателей. Возможность торжественного въезда в столицу, возможность лавровых венков, новых наград чинами и поместьями от благодарного царя своим спасителям ослепила наших, хотя и выборных, вождей и толкнула их на пренебрежение интересами и судьбой своего народа – казачества. И море казачьей крови, и продолжающиеся теперь мучения казачества являются результатом их этого прошлого преступления.

Как было в армии восставших?

Верхнедонцы во внутренней организации своих сил своим казачьим чутьем поняли многое и, забросив все устаревшие формы организаций, отделавшись от всех вредных и ненужных нововведений, выдуманных разными мудрецами, зачастую для обеспечения себе в этих учреждениях теплых и безопасных мест, применяли только то, что жизненно было необходимо для достижения победы. Военно-полевой суд, карательные отряды, контрразведки, которые, как нам приходилось видеть из жизни Добровольческой армии, только как будто для того и существовали, чтобы грабить мирное население и терроризировать его, были исключены из наших военных и тыловых организаций. Ни суровой подневольной дисциплины, ни смертных приговоров у меня не было. Однако от этого мои части не были слабы, а как будто наоборот: приказы исполнялись беспрекословно и старательно. Где нужно, братски разъяснял, как мог, а где нужно – не скупился на личные примеры в исполнении долга; все у нас шло хорошо и просто. В наших рядах было много и местных крестьян, которые, пользуясь как со стороны начальников, так и казаков полным доверием и равным братским отношением, честно дрались и мужественно погибали за наше общее дело. Мы были в замкнутом кольце врага, и только абсолютное спокойствие и порядок как в тылу, так и на фронте и бодрость духа не дали нашему фронту прорваться, хотя давили на него со всех точек и с большим упорством.

В этой борьбе выявилось одно несомненное казачье качество. Это – умение быстро разбираться в создавшейся военной обстановке и так же быстро принимать самое лучшее решение. Иногда простые казаки проявляли удивительную способность к инициативе и умение руководить ходом боя. Видимо, и под вековым гнетом духовной неволи еще не были растрачены казаками прапрадедовская сметка и рыцарский дух. У нас была полная свобода политического мнения: каждый казак мог исповедовать какую угодно идею и мог открыто говорить, и никакого преследования на него со стороны других не было. Для провинившихся у нас был народный суд: провинившегося судили сами казаки в той части, в которой проступок был совершен. И эти меры, продиктованные нам самой суровой жизнью в кровавой борьбе, были вполне достаточными, чтобы мы с честью выдержали взятую на себя задачу – не быть побежденными.

Еще раз должен повторить, что верхнедонцы, бросив фронт в декабре 1918 года, никогда не имели в виду измену и предательство, и поэтому, несмотря на возводимые на них обвинения, они никогда не сожалели о сделанном и никогда не раскаивались ни перед кем, тем более ни перед какими донскими сановниками. Верхнедонцы были требовательны к своим вождям, ждали от них честного служения казачеству и, видя у них только дебоширства, бестолковые распоряжения, всевозможные хищения и заедания всяких штабных передвигателей флажков, решили твердыми мерами исправить положение. Я живой свидетель переговоров верхнедонцев с красными и знаю причину возникновения их. Они видели, что их хутора и станицы пылают пожаром не только от красных, их сундуки ломались не только красными, но и всякими белыми карательными отрядами и то, что чека и контрразведка одинаково не щадят казаков. Нечуткость и невнимание своего же начальства, несдержание им данного слова и необдуманные угрозы на их законные требования переполнили чашу, и верхнедонцы бросили фронт. И стало очевидно, что не белые маршалы, не графы и не князья, не офицеры Добрармии держали фронт, а только мы своими телами.

Как только мы вернулись по домам, вся эта «армия» без оглядки, бросая награбленное добро, а зачастую и своих любовниц, бежала на Новочеркасск. «Мы должны были показать вам, что вы нами держитесь, а не мы вами, и, когда стало надо, мы и без вас справились с труднейшей задачей – восстать во вражьем лагере, очистить свою землю и жертвенно защищать ее» – так размышлял я, ведя ожесточенную борьбу против красных. Своим актом мы хотели исправить произвол в нашем тылу. Когда по случаю ранения я попал в тыл30, то действительно увидел неописуемый произвол и беспорядок в тылу Донской армии. Казаку не страшны ни голод, ни холод, ни муки смерти, но он не может спокойно мириться с обманом, презрением к себе, жестокостью и разнузданностью тех, кто хочет им командовать.

Невольно вспоминается, как приехал в станицу Вешенскую атаман Краснов. Как раз когда я лежал в лазарете, где раненые казаки буквально заедались тифозными вшами, где стонали сотни героев-казаков. Побывал в церкви, прослушал себе хвалу, но от предложения посетить лазарет, где лежали раненые герои, он отказался. Оставшись в стане красных, я понял, что душа казака не помирится и с тем, что творилось, и здесь; дикая расправа вторгнувшихся мужиков с севера вновь напомнила петровские времена, и мы восстали опять и против этой неправды, и началась битва в защиту правды…

Получив сведения о существовании Донской армии, все мы, и армия и мирное население, с нетерпением ждали соединения, но как только соединились с Донской и Добровольческой армиями, опять начались всяческие виды законных и незаконных грабежей, опять завизжали свиньи, замычал скот, заржала последняя казачья лошаденка, и все – к столу или для передвижения всевозможных тыловых паразитов.

Командующий Донской армией генерал Сидорин31 торжественно разъезжал по освобожденным станицам армии восставших и, будучи в Вешенской, вздумал «журить» верхнедонцев за то, что бросили фронт в 1918 году. А разве ему, Сидорину, было нас укорять?.. Нет, ему надо было только извиняться перед казаками. Мало этого, что Сидорин «журить» вздумал, но и все правительственные комиссары, приезжавшие в наши станицы, вели себя словно завоеватели.

Безответственная и безумная ватага белых тыловых грабителей, контрразведчиков и карателей ежедневно старалась вырвать из казачьих сердец чувства симпатии и солидарности к белой армии и этим увеличивала число красных. Естественно, что, видя произвол и обиду на одной стороне, человек невольно ищет правду на другой, хотя и там ее не могло быть.

В своей переписке с правительством и штабом Донской армии я никогда не упоминал о том, что ощущается недостаток в командном составе, как это значится в кратких и бессовестно искаженных очерках госп. Добрынина, а только лишь настоятельно просил, чтобы с каждым очередным аэропланом присылались патроны. Присланные по назначению Донского штаба армии 30 обер– и 20 штаб-офицеров учинили дикий саботаж, отказываясь отправиться по назначению, чувствуя унижение и оскорбление, что им приходится подчиняться сотнику, хотя и народному избраннику. Они принялись сеять смуту и раздор между казаками, пришедшими из-за Донца, и казаками восставшими, играя на том, что у верхнедонцев нет погон. Все это было с ведома и благословления Сидорина.

В то время, когда разбитые красные беспорядочно бежали на север на всем участке Донской армии, генерал Сидорин, вместо преследования, решил прекратить преследование, потому что: «все равно» дорога на Москву теперь открыта», а пользуясь моей болезнью, принялся расформировывать наши закаленные в боях, внутренне спаянные части и тем положил начало новой эре в борьбе Донской армии – эре поражений.

Новые сидоринские командиры полков и бригад отстраняли старых офицеров армии восставших и предпочитали приближать и пригревать комиссаров, попадавшихся в плен бывших офицеров. Смелые красные агенты в большом числе, пользуясь таким благосклонным отношением начальников наших частей, проникали в среду армии и делали свое дело разрушения. Все заявления старых, опытных казаков о том, что среди перебежчиков есть шпионы, заставляли этих командиров только морщиться, а расследование класть под сукно. Они наивно думали, что таким путем вся красная армия перебежит под их высокое командование.

Был такой случай: однажды один из перебежчиков был назначен командиром бригады, и казаки, подозревая его в шпионаже, вследствие бездействия командного состава сами установили за ним наблюдение. Имея задание во что бы то ни стало уничтожить вверенную ему бригаду, этот командир подвел бригаду под нос красных, расположил в селе и, якобы за отсутствием опасности, приказал даже расседлать коней и не выставлять никакой охраны в сторону противника. Один из вахмистров, поняв, в чем дело, проверив близость красных и обстановку, взял с собой нескольких казаков, прибыл в штаб бригады и заявил: «Г-н капитан, ваше распоряжение, отданное бригаде: расположиться на отдых перед окопами красных – есть измена, которая подтверждается депешами от красного штаба, адресованными на ваше имя!» Командир бригады растерялся и, вскочив на коня, бросился удирать. Но лихой вахмистр Еланской станицы догнал его и рассек голову на две части.

Штаб дивизии вызвал вахмистра и, без долгого расследования, расстрелял его. Так погиб хороший, преданный казак только за то, что убил шпиона и спас жизнь не одной сотне своих братьев. Видимо, штабное гнездо тоже не было чисто от большевистских агентов. Фамилию погибшего вахмистра я забыл, но его помнят еланцы.

Казалось, что эту малочисленную армию восставших, разбросанную на 350 верст, окруженную плотным кольцом красных, можно было расплющить одним ударом красных сил, но, решившие умереть или отстоять себя, верхнедонцы были несокрушимы. Мало этого, несмотря на то что все мужское население до 55 лет было в рядах армии, изнемогающей в ежедневных боях, поля, даже находящиеся в сфере огня, были своевременно и тщательно обработаны на началах братской самопомощи казаками, находящимися в кратковременных отпусках. Всякий казак, уезжая в отпуск, получал наказ от сотни засеять не только свое поле, но и поля товарищей, находящихся в частях, и в равном количестве десятин. Не выполнить этих требований отпускной не мог, не рискуя попасть под строгий суд сотни.

Представители донской власти спешили в хутора и станицы восставших казаков, чтобы увидеть здесь неубранные поля, разграбленные дома, сожженные хутора, людей, умирающих от голода и, конечно, «благословляющих» своих освободителей, давших им возможности вернуться из камышей и других укрытых мест в свои дома, потому что они не допускали, что несколько казачьих станиц, без «умелого» руководства белых вождей, могли организовать правильную защиту. Но, приезжая, видели, что здесь как будто ничего не происходило; все было по-прежнему, спокойно работала казачка, а на любопытные расспросы неохотно отвечала: «Да, все было, мужья воевали, а мы возили раненых, сеяли поля, доставляли снаряды…» Оглядывался удивленный гость и видел зеленеющие поля хлебов, а на толоках мирно пасущийся казачий скот, словно здесь не кипели битвы и не рвались снаряды…

Генерал Богаевский, атаман Всевеликого Войска Донского, во время посещения Вешенской станицы после соединения в июне 1919 года даже не поинтересовался познакомиться с историей восстания, организацией армии, кровавой защитой и явно сознательно уклонился от встречи со мной, руководителем восстания.

На банкете, который был устроен в честь приезда главы Войска, я также не имел чести присутствовать. А с какой искренней радостью простой казачьей души я ожидал своего Атамана, но увидел только отвернувшуюся от меня гвардейскую спину да жирный затылок. Общее впечатление от приезда атамана было таково, что будто он и не знает, что эти седобородые казаки геройски лили свою кровь и спокойно посылали сыновей на смерть на защиту казачьей земли.

Армия восставших казаков всегда напряженно ждала счастья соединиться с своей главной армией, и в представлениях казаков это соединение носило трогательно братский, сердечный характер, и не раз возможность этого момента придавала защитникам лишнюю силу и мужество. Так было у нас. Едва ли иное положение было и в самой Донской армии, прижатой почти к стенам Новочеркасска, начинавшей уже терять веру в успех. Само собой разумеется, что весть о том, что в глубоком тылу красных восстали казаки и бьются в неравной битве, окрылила и ободрила их, и они с новой силой ринулись на соединение к нам. И вот эти наши братские казачьи чувства испортили нам, извратили их наши чересчур «бурбонистые» начальники, начиная от атамана и кончая всякими холеными адъютантиками штабов. Никто из нас не думал, что после радостного соединения будут вспоминаться прошлые ошибки и грехи, содеянные если и нами, то не меньше и ими, но неумелое грубое начальство, привыкшее «взыскивать», пожелало проявить себя и погубить наше общее дело. Печать «самодержавия», наложенная на наших бывших вождей, сыграла свою роковую роль, отняв разум у них в те моменты, когда нужны были казакам не блестящие свитские генералы и графы, а старшие братья, народные вожди.

В заключение всего изложенного я еще раз заявляю, что не имею в виду цель рекламы и похвалы, а хочу лишь зафиксировать одну из блестящих страниц борьбы казачества, именно верхнедонцев, которые неудачной работой наших руководителей были поставлены в условия, толкающие их на крайние шаги, и которые этот героический акт борьбы за «свой порог и угол» умышленно замалчивают и готовы предать забвению.

Командный состав армии восставших по таблице, составленной 20 марта 1919 года в станице Вешенской, был таков: командующий войсками сотник П. Кудинов; начальник штаба – сотник Сафонов; поручик Бахметьев (иногородний) – адъютант штаба оперативной части; чиновник Сербич, Вешенской станицы, – адъютант штаба по строевой части (убит); чиновник Земцев А., Вешенской станицы, – заведующий хозяйственной частью штаба.

1-я конная дивизия: хорунжий Ермаков X., Вешенской станицы, – начальник дивизии (нет в живых); сотник Копылов, Вешенской станицы, – начальник штаба дивизии (нет в живых); подхорунжий П. Боков, Веш. ст., – командир 3-го полка; подх. Рябчиков, Веш. ст., – командир 4-го полка; вахмистр Зыков, Веш. ст., – командир 6-го пех. полка (фам. ком. 1-го и 2-го полков подхорунжего и вахмистра, к сожалению, не отмечены. – Ред.).

2-я конная дивизия: сотник Меркулов, ст. Мигулинской, – начальник дивизии.

3-я конная дивизия: есаул Егоров, стан. Казанской, – начальник дивизии (фамилия начальника штаба дивизии не записана); подхор. Башкин – командир 1-го конного полка; подх. Агафонов – командир 2-го кон. полка (фамилия командира 5-го кон. полка не записана); хорунжий Шумилин Д. – начальник партизанского отряда. Все упомянутые лица – казаки Казанской станицы.

4-я конная дивизия: подхорунжий Медведев (Казанской стан.) – начальник дивизии; Ширяев (той же ст.) – начальник штаба дивизии; подхорунжий Благородов, стан. Веш., – командир Дударевского кон. полка (фамилия командира Березнягинского пех. полка подх. – не указана; не указана также и должность подх. Разогреева).

5-я конная дивизия: хорунжий Ушаков, Еланской ст., – начальник дивизии; сотник Зотьев (той же ст.) – начальник штаба дивизии; прапорщик Дарин (Воронежской губ.) – командир 1-го кон. полка; подхорунжий Голицын, Еланской стан., – командир 2-го кон. полка; подх. Митичкин, Слащ. стаи., – командир 3-го Калиновского кон. полка; сотник Белов (Букановской стан.) – командир 4-го Букановского кон. полка.

1-я конная бригада: хорунжий Колычев (ст. Казанской) – командир бригады, есаул А. Алферов, Еланской стан., – начальник штаба бр.; подхор. Богатырев, Еланской ст., – командир

1-го кон. полка; подхор. В. Кудинов, Веш. стаи., – командир 2-го кон. полка.

По оперативной сводке штаба армии восставших к 28 апреля 1919 года против них были сосредоточены части красной армии общим числом: 39 800 штыков, 5570 шашек, при 82 орудиях и 341 пулемете, что далеко превосходило число восставших, помимо превосходства в вооружении, снаряжении и снабжении.

Только бесстрашие, твердость казачьего духа и находчивость могли уравновесить это неравенство и дать возможность отстоять себя.

Пусть этот пример гранитной твердости казачьего духа, проявленной в минуты опасности самим рядовым казачеством, послужит ныне гибнущему славному казачеству уроком и одухотворит его на бесстрашие в борьбе за свое существование. Подобный дух проявили некогда наши предки в Азове, каковой акт многие сотни лет считается беспримерным в военной истории. Восстание верхнедонцев в стане врагов, почти без оружия, и тот факт, что они, будучи со всех сторон окруженными, выдерживая ежедневные натиски, удержались и не за крепостными стенами, а в открытом поле, – не менее знаменательное явление.

Царство небесное павшим соратникам, бодрость и крепость духа живым!

Примечания

Журнал «Вольное казачество». Прага. 1931. № 77–85; 1932. № 101.

Печатается по тексту журнальной публикации.

 


Comments